(1754)
Въ настоящемъ томѣ прежнее изложеніе нредмета значи тельно дополнено цѣлыми эпизодами исторіи русской этнографіи и также рядомъ біографическихъ и библіографическихъ свѣдѣній. Главное вниманіе обращено было на тѣ данныя, въ которыхъ совершалось развитіе какъ общаго интереса къ изученію народ ности вообще, такъ и научныхъ пріемовъ изслѣдованія. Мы ука зывали неоднократно, что границы этнографіи вообще трудно опредѣлимы, и особенно трудно опредѣлимы относительно нашего матеріала п въ нашемъ состояніи науки: бытовыя явленія, пред- ставляющія свою спеціальную область и въ дѣйствительпой жизии, и въ научномъ изслѣдованіи, тѣмъ не менѣе извѣстными сторо нами тѣсно соприкасаются съ этнографіей, такъ что, входя въ свою особую науку, не могутъ быть забыты и въ изученіи этно графическомъ. Таково, напримѣръ, обычное право: оно стано вится теперь предметомъ внимательнаго юридическаго изслѣдо ванія, какъ важный элементъ исторіи права и также современ- наго народнаго юридическаго быта, гдѣ оно требуетъ законода- тельнаго опредѣленія и санкціи, и въ той или другой степени получаетъ ее; но съ другой стороны это— фактъ народнаго обы чая, подлежащаго этнографическому изученію, народная бытовая особенность, идущая съ древнѣйшихъ временъ и многоразлично связанная съ другими явленіями народной жизни и поэтическаго творчества (въ пословицахъ, преданіяхъ и т. п.). Другой при- мѣръ подобнаго рода представляетъ расколъ: ближайшая наука, которой принадлежить его изслѣдованіе, есть исторія церкви и полемическое богословіе; но вмѣстЬ съ тѣмъ онъ обнимаетъ та куто громадную часть русскаго народа и такъ долго въ ней
IV господствуеть, что создалъ особую складку цѣлаго быта, особые нравы, обычаи, пѣсни, преданія и пр., которые не могутъ не быть предметомъ этнографіи. Ещ е примѣръ подобнаго рода пред ставляетъ языкъ: изученіе его есть предметъ опять особой ши роко разростающейся науки; только съ помощію сложныхъ изу ченій исторіи и современнаго состоянія языка, съ физіологиче скими условіями его звуковой системы, съ его различными раз- вѣтвленіями и варіантами въ живой рѣчи, филологія стремится постигнуть его развитіе и строеніе, создавая самостоятельный научный интересъ; но опять вопросъ языка не остается чуждымъ для этнографіи, какъ орудіе народно-поэтнческаго творчества, какъ выраженіе умственныхъ, нравственныхъ и бытовыхъ осо бенностей народа. Мы вышли бы изъ предѣловъ своей задачи, еслибы съ тою же подробностью, какъ вообще на вопросахъ чистой этнографіи, остановились на изложеніи этихъ спеціаль- ныхъ изученій, но такъ какъ онѣ все-таки необходимы въ пол номъ обзорѣ матеріала, служащаго къ этнографическому изслѣ дованію русской народности, мы даемъ ихъ библіографическое изложеніе въ особомъ трудѣ— систематическомъ обозрѣніи рус ской этнографической литературы: здѣсь собраны будутъ вообще указанія на тѣ многочисленныя детальныя изслѣдовапія и ф ак тическія данныя, масса которыхъ не можетъ имѣть мѣста въ исторіи науки, но свѣдѣнія о которыхъ должны быть какъ уасіе- т е с иш подъ руками спеціалпста и особливо начинающаго этно- графа. А. П ы п и нъ . Октябрь, 1890.
С О Д Е РЖАН І Е . П редисловіе. Г л ав а I .—Сороковые года. —Переломъ въ наукѣ историче ской и въ этиограф іи. Стр. 1—47. Сороковые года. Стр. 1. Вліянія западной науки, 4. Русскіе учевые за границей, 8. С. М. Соловьевъ, 10. К. Д. Кавеливъ. Его труды по этнографіи, 19. Н. В. Калачовъ. Исторія права и этнографія, 30. И. Е. Забѣливъ. Археологія и этнографія, 32. Вліянія гсрманской филологіи: Буслаевъ и Аѳанасьевъ, 36. Общественныя понятія, 40. Канунъ крестьянской реформы, 46. Глава I I .—П ятидесятые года. Стр. 48—74. Конецъ стараго и начало новаго царствованія: различіе двухъ эпохъ; общественное оживленіе. Стр. 48. Расширеніе этнографическихъ изслѣдовавій, 50. Учевыя общества, 50. Работы II отдѣленія Академіи наукъ: Срезневскій; открытіе пѣсенъ Ричарда Джемса; первыя новѣйшія записи былинъ, 51. Дѣятельность Географическаго Общества, 52. Московское Общество исторіи и древностей, 53. «Архивъ» Калачова, 54. Литературная экспедиція, снаряженная по мысли в. кн. Константина Николаевича: Потѣхинъ, Писемскій. Островскій, Максимовъ и др., 55. П. Н. Рыбниковъ и его открытія, 61. П. И. Якушкинъ, 65. П. В. Шейнъ, 68. С. В. Максимовъ, 70.
VI Г л ав а II I .—Ѳ. И . Буслаевъ: труды по этнограф іи . Стр. 75 — 109. Глава IV . — А. Н. Аѳанасьевъ: труды по этнограф іи . Стр. 110—132. Г лава V .—Новая ступ ень этнографическихъ изыскан ій . Стр. 133— 158. Поворотъ въ историко-литературныхъ изученіяхъ послѣ Бѣлинска- го, 133. Поиски народно-поэтическихъ памятниковъ въ старой письменности, 134. Изданія и изслѣдованія Н. С. Тихонравова, 137. А. А. Котляревскій, 143. Изслѣдованія по языку и миѳологіи А. А. Потебни, 147. Археолого-этнографическія и художественно-бытовыя разысканія В. В. Стасова, 154. П. А. Лавровскій, 157. Глава V I .—Новая истори ческая литература по отношенію къ изученію народности. Стр. 159— 189. Глава у П . — К онстантинъ Аксаковъ: труды по русской истор іи и этнографіи. Стр. 190—219. Глава у Ш .— Новыя изслѣдованін. — Спорные вопросы о русскомъ народномъ э посѣ. Стр. 220—251. Изданія памятниковъ народной поэзіи. Стр. 220. Пѣсни, П. В. Кирѣевскаго, 221. «Онежскія былины», Гильфердинга, 221. Е. В. Барсовъ, 222. Новыя изслѣдованія о старой письленности, 226. Труды Л. Н. Майкова, 228. 0. Ѳ. Миллеръ, 231. П. А. Безсоновъ, 239. «9 «0 происхожденіи русскихъ былинъ», В. В. Стасова, 246. Г л ав а IX .—А. Н. Веселовскій .—II. Н. Ягичъ. —Новѣйшая ш кола . Стр. 252—296. Ходъ изученій. Стр. 252. Новыя направленія въ западной наукѣ, 255. А. Н. Веселовскій, 257. И. В. Ягичъ, 282. Новѣйшая школа: труды А. И. Кирпичникова, Н. П. Дашкевича, И. Н. Жданова, Н. Ѳ. Сумцова, Л. 3. Колмачевскаго, В. Мочульскаго. М. Халан- скаго, Н. А. Янчука, В. Каллаша, И. Созоновнча, 292.
гп Труды ученыхъ иностранныхъ: Рольстона, А. Ракбо, В. Водльнера, Гас- тера; славянскихъ ученыхъ: Крека, Поливки, Мурка и пр. 295. Глава X. —Общій обзоръ изученій народной ж изни за по слѣдн ія десятилѣтія. Стр. 297—349. Новое царствованіе. Стр. 297. Общее обозрѣніе движенія этнографической литературы: статистнческія цифры, 299. Ученыя экспедиціи, 304. Статистическія и описательныя работы, 306. Мѣстныя изысканія, 310. Ученыя учреждеиія и общества, 312. Археографія, 312. Общество любителей древней письменности, 314. Общество любителей естествознанія, антропологіи и этнографіи, 317. Вс. Ѳ. Миллеръ, 318. Расширевіе изслѣдованій: въ области исторіи, 321; Исторіи литературы, 324; Народной поэзіи, 325; Народнаго быта, 327; Обычнаго права, 335; Быта экономическаго, 339; Раскола, 341; Исторіи нравовъ, 343. Изслѣдовавія языка, 344. Этнографы-народники, 346. П. С. Ефименко. 347. Результаты, 348. Г.лава X I .—Изображен ія народа въ литературѣ . Стр. 350 — 374. Отношеніе новѣйшихъ изученій къ жизнн. Стр. 350. Народные ннтересы у писателей сороковыхъ годовъ, 352. Канунъ реформы. 335. Взгляды старой эстетической критики на возможность художественнаго изображенія народнаго быта (Анненковъ), 358. Новая повѣсть изъ народнаго быта, 361. Взгляды Добролюбова, 363. Новѣйшій реализмъ, доходящій до отрицанія требованій искусства, у Рѣшетникова, у гр. Л. Н. Толстого, 369. Замечательные успѣхи въ самомъ изученіи быта и въ техникѣ сти ля, 374.
Глава X I I .—Народничество. Стр. 375—419. Реакціонный поворотъ послѣ реформъ. Стр. 375. Разладъ въ общественноиъ мнѣніи и отраженіе его на литературѣ о народѣ, 379. Вопросъ о «деревнѣ», 383. «Основы народничества», 390. Народническая беллетристика, недавная (Мельниковъ-Печерскій, г-жа Кохановская и пр.) и новѣйшая (г. Гл. Успенскій, Златовратскій и др.), 400. Дополнен ія. (Ѳ. И. Буслаевъ;—Н. С. Тихонравовъ;—Ор. Миллеръ;— А. Н. Веселовскій;— «Рус. историческая Вибліографія»;— «Этнографическое Обозрѣніе» и «Живая Старина). Стр. 420—428. VIII
ГЛАВА I. Со р о к о в ы е г о д а. — П е р е л о м ъ в ъ н а у к ѣ и с т о р и ч е с к о й и в ъ ЭТНОГРАФІИ. Сороковые года.—Вліянія западной науки.—Русск іе ученые за границей.— С. М . Соловьевъ.—К . Д . Кавелинъ. Его труды но этнографіи.—Н . В . Кала човъ. Исторія права и этнографія.—И . Е . Забѣлинъ. Археологія и этно графія.—Вліянія германской фнлологіи: Буслаевъ и А фанасьевъ —Обществен- выя иовятія.—Канунъ крестьяиской реформы. Сороковые года были въ литературѣ иоэтической временемъ рѣ- шительнаго нерелома: „хтдожническал добросовѣстность" Пушкина подожила основаніе тому реализму, который, выразившись геніально у Гоголя, сталъ ностоянной чертой нашей литературы и, какъ ея, въ большой стенени самобытное, пріобрѣтеніе, составилъ ея отличи тельную особенность до настоящаго времени. Такимъ же образомъ сороковые года были переломомъ въ научно-общественньіхъ изуче ніяхъ народности: здѣсь онъ нриведенъ былъ съ одной стороны уси- леніемъ старыхъ, или даже основаніемъ новыхъ отраслей научнокритическаго изслѣдованія, и съ другой—воОбще ростомъ обществеи наго сознанія, которое воспитывалось разными вліяніями и самой жизни, и западно-европейской лнтературы. Въ обоихъ случаяхъ, но- выя идеи выходнли за предѣлы оффиціальной народности или даже шли прямо наперекоръ идеямъ, лежавшимъ въ ен нодкладкѣ. Въ цѣ- ломъ, во всемъ характерѣ научныхъ изученій исторіи и народности совершается настоящій переворотъ, основа котораго лежала именно въ нробужденіи общественныхъ силъ. Выше мы тпомянули, к а к і е внѣшніе факты обозначили наглядно особое усиленіе научной дѣя- тельности въ сороковыхъ годахъ,—имепно: издапія Археографической коммиссіи; основаніе въ уннверситетахъ славянскихъ изучрній; осно- ваніе „профессорскаго института“ и носылка за границу цѣлаго ряда ШСТ. ЭІЯОГР. П . 1
2 ГЛАВА I . молодыхъ ученыхъ, произведшая сильный притокъ евроиейскихъ научныхъ средствъ. Труды Археографической коммиссіи произошли изъ частной иниціативы и къ счастію нашли правительственную под держку; славянскія изученія возникали еще ранѣе оффиціальнаго учрежденія славянскихъ каѳедръ въ университетахъ 1); посылка уче ныхъ за границу была также отвѣтомъ на потребность, которая давно чувствовалась въ просвѣщенныхъ кругахъ общества 2) и со ставляла вообще потребность цѣлаго русскаго образованія,—для него общеніе съ западной наукой и литературой становилось жизненнымъ условіемъ, необходимой помощью въ своей домашней работѣ. Въ вопросѣ народнаго изученія, дѣла было очень много. Въ исторіографіи до сороковыхъ годовъ разработывалась карам зинская постановка предмета (Полевой не имѣлъ влілнія, по слиш комъ большой поспѣшности его труда); измѣнялись нѣкоторыя ея подробности, прибавлялись другія, шли новыя изслѣдованія частныхъ вопросовъ, но основная точка зрѣнія оставалась неизмѣнной: таковы были труды Погодина, Арцыбашева, Буткова, Кубарева, Устрялова, и проч. Исторія оставалась по прежнему исключительно исторіей го сударства: интересы ученыхъ были въ особенности сосредоточены на древнихъ временахъ, на варягахъ и подобныхъ предметахъ, довольно безразличныхъ для живого цѣльнаго пониманія исторіи. Въ этнографіи, однимъ авторитетомъ былъ Снегиревъ, съ изслѣ- дованіями слишкомъ внѣшними, не весьма точными, иногда очень поверхностными; другимъ—Сахаровъ, съ матеріаломъ народныхъ пѣ- сенъ, сказокъ и т. п., весьма случайнаго, иногда сомнительнаго про исхожденія, съ объясненіями, лишенными не только научнаго достоин- ства, но иногда здраваго смысла. Собраній народной поэзіи, кромѣ Саха рова и Снегирева, почти не было: слышно было только, что онѣ дѣ лаются, что надъ ними работаетъ Петръ Кирѣевскій, Даль; изрѣдка появлялись небольшіе сборники въ журналахъ. Народная бытовая старина и обычай были наблюдаемы мало, и главное сочиненіе этого рода, завѣщанное старой школой, была книга Терещенка: „Бытъ русскаго народа“, собранная довольно усердно, но безъ всякой науч- ной критики. Бытъ крестьянскій былъ совершенео закрытъ для изслѣдованія въ отношеніяхъ общественномъ и экономическомъ. ') Не говоря о трудахъ Востокова и Кёппена, Шишкова (вздаяіе и переводъ Краледворской рукописи), Калайдовича (открытія въ древней бодгарской лптературѣ), кнпгѣ Броневскаго, сочввеніяхъ Венелина,—Срезневскій задоіго до посылкв за гра ницу занимается славянствомъ в вздаеть словацкія пісии; Бодянскій пишетъ диссер тацію о славлнской народной поэзів, в пр. *) Путешествія за границу На. Кире евскаго, В. Боткина, Станкевича, Тургенева, порыванья за границу Пушкина в т. д.
СОРОКОВЫК ГОДА. 3 Славянскій міръ былъ извѣстенъ чрезвычайно отрывочно и лишь немногимъ любителямъ,—что должно бы казаться изумительнымъ, если бы принимать буквально проповѣди о славянской миссіи рус скаго народа. Въ ту пору этого еще не предвидѣлось, о славянствѣ думали немного, историко-этнографическія данныя славянской жизни ничѣмъ не входили въ объясненіе судебъ и характера русской на родности, и пока только въ конфиденціальныхъ запискахъ Погодина говорилось о соединеніи славянства подъ главепствомъ Россіи. Между тѣмъ въ литературѣ западно-европейской, особливо нѣ мецкой, давно были созданы и къ сороковымъ годамъ были въ пол номъ ходу развитія цѣлыя отрасли науки, которыя съ новыми, ранѣе неизвѣстными пріемами приступали къ изслѣдованію судьбы наро довъ отъ ихъ до-исторической старины до современнаго быта, и уже вскорѣ достигли неожиданно-богатыхъ результатовъ. Это была новая историческая критика, сравнительное языкозпаніе, миѳологія, этно графія. Въ нѣмецкой литературѣ, которая потомъ особенно у насъ дѣй ствовала въ этихъ изученіяхъ, нынѣшнее столѣтіе представляетъ чрезвычайно богатое и разностороннее развитіе исторической науки, со всѣми смежными областями знанія. Уже съ даанихъ временъна копляла она громадные запасы эрудиціи, и новый методъ, повая науч ная идея нигдѣ такъ легко не пріобрѣтали себѣ всеоружія науч наго матеріала. какъ въ Германіи. Англійская и французская лите- ратура до очень недавняго времени развивались, вообще, особнякомъ, часто съ большою научною силой, но и съ нѣкоторой исключитель- ностью и односторонностью; нѣмцы гораздо раньше вступили въ наукѣ на путь международнаго общенія—и это давало особенно ихъ наукѣ перспективу болѣе разносторонняго обладанія матеріаломъ, и болѣе, широкаго обобщенія. Такимъ явленіемъ была знаменитая нѣ- мецкая „историческая школа“: это была столь могущественная на- учная сила, что не только наложила свою печать на ученое движе ніе въ Германіи, но пріобрѣла обширное вліяніе и за предѣлами нѣмецкой литературы. Мы не можемъ входить здѣсь въ подробности ея развитія. До вольно сказать, что мпогоразличныя условія, біижайшимъ образомъ съ конца прошлаго вѣка. создали въ нѣмецкой наукѣ такое широкое плодотворное развитіе историческаго знанія, въ какомъ оно еще до тѣхъ поръ не лвлялось. Теоретическимъ основаніемъ его была фило софія Канта, которая сообщила и историческому изслѣдованію духъ критическаго анализа. Въ частности, новые историческіе взгляды подготовлялись сложнымъ рядомъ явленів литературныхъ, событій политическихъ и общественныхъ. Такъ. на развитіи новѣйшей исторіо1*
4 ГЛЛВА I . графіи отразилиеь вліянія Гердера. Самъ исходя изъ Руссо, онъ съ одушевленіемъ высказывалъ свои идеи "человѣчности“, развитіе ко торой составляетъ внутренній смыслъ всей человѣческой исторіи, и изслѣдуя естественные начатки культуры и просвѣщенія, нолагалъ основаніе народнымъ изученіямъ: въ противоноложность отвлеченному раціонализму французской философіи нрошлаго вѣка выдвигалась реальная народная личность, и космополитическое направленіе смѣ- нялось частнымъ національнымъ 1). Отразились далѣе возвышенныя стремленія нѣмецкой ноэзіи, которая въ произведеніяхъ Шиллера и Гёте, въ порывахъ романтической школы, расширяла область поэти ческаго творчества и воспріимчивости,—рядомъ съ освободительными и человѣчными идеалами настоящаго реставрируя для новаго обще- ства идеалы античнаго міра, мистическую ноэзію среднихъ вѣковъ, первобытно-свѣжую поэзію народа. Французская революція нанесла тяжелый ударъ феодальному принципу, но затѣмъ событія Наполео новской эпохи возбудили національное чувство и подняли національ- ное сознаніе, съ другой стороны обративъ умы къ историческому изу- ченію національнаго содержанія. Подъ вліяніемъ всѣхъ этихъ разно- образныхъ умственныхъ и политическихъ возбужденій расширялись и общественные интересы, и горизонтъ историческаго наблюденія; подъ этими вліяніями образовалась и „историческая школа". Первыя проявленія новой научной критики, развившейся потомъ въ цѣлое направленіе и въ цѣлый выработанный методъ, относятся еще къ концу прошлаго вѣка. Однимъ изъ фактовъ этого рода, произведшимъ сильное впечатлѣніе въ ученомъ мірѣ, были, послѣ пер- выхъ возбуждепій Гердера, знаменитыя P ro legom ena in H om e rum , Фридриха-Августа Вольфа (1795), который въ гомеровскомъ эпосѣ указывалъ не случайное, единичное произведеніе одного автора, а произведеніе національное, и на мѣсто традиціоннаго слѣпца поста- вилъ создателемъ этого эпоса греческій народъ. Мысль Вольфа, вос принятая потомъ великими нѣмецкими классическими филологами, какъ Бёкъ, Готтфридъ Германнъ, Лахманнъ, имѣла то великое зна- ченіе, что установляла понятіе органическаго развитія историческихъ явленій, въ частности—впервые угадывала то представленіе о народ номъ эпосѣ, которое господствуетъ въ наукѣ въ настоящее время. Эта мысль органнческаго развитія развивалась все болѣе, и съ на- чала столѣтія въ историко-филологнческихъ наукахъ совершался цѣ лый переворотъ; новый критическій анализъ распространялся на раз- личныя области историческаго знанія. Таковы были изсдѣдованія ') Объясненію этой сгороны дѣятельности Гердера посвящены мои статьн объ этомъ писателѣ въ „Вѣстн. Евр.“ 1890, марть—апрѣль.
ВЛ ІЯВ ІЯ ЗАПАДНОЙ НАУКП. 5 Фихте, Шеллинга, Шлейермахера въ области религіозной; Якова Гримма, Боппа, Лассена въ области языкознанія; Эйхгорна, Савиньи, Рудорфа — въ правѣ; Нибура, Отфрида Мюллера, Шлоссера — въ исторіи. Изученія филологическія и историко-юридическія имѣли у насъ особое вліяніе, и это вполнѣ объясняется ихъ новостью и много- объемлющимъ интересомъ. Съ Боппомъ и Як. Гриммомъ выростала совершенно новая наука—сравнительное и историческое языкознаніе, которое развѣтвилось потомъ на цѣлыя группы изслѣдованій. Языкъ народа впервые представился, какъ исторически, по извѣстному за кону развившійся организмъ, который въ своихъ современныхъ форм ахъ и матеріалѣ сохранилъ отраженные на немъ слѣды давнихъ, изъ глубочайшей старины, ступеней развитія, понятій, быта и ми- фологіи. Почти безъ предшественниковъ, которые подготовили бы его открытія, Боппъ сразу создалъ науку сравнительнаго языкознанія, которая впервые и съ неоспоримой очевидностыо открыла по мате- ріалу и образованію языка единство происхожденія громадной семьи индо-европейскихъ народовъ '). Яковъ Гриммъ одновременно съ Боп помъ усмотрѣлъ возможность историческаго изслѣдованія языка съ другой стороны, въ предѣлахъ одного языка, и примѣнилъ это изслѣ- дованіе въ своей „Нѣмецкой грамматикѣ" (1819); богатымъ истори ческихъ запасомъ данныхъ языка онъ воспользовался въ „Древно стяхъ нѣмецкаго права“ (1822), въ „Мифологіи* (1835), въ „Исторіи нѣмецкаго языка“ (1848); первыя изученія древне-нѣмецкой литера туры восходятъ къ 1812 году. На изученіи языка впервые основано было изслѣдованіе отдаленныхъ временъ, до которыхъ не достигали документальныя свѣдѣнія, эпохъ самаго образованія нлеменъ, первона- чальной народности—ея обідественно-бытового характера, ея поэти ческаго творчества. Если было въ обществѣ стремленіе къ націо нальной реставраціи и исключительности, оно могло найти здѣсь богатый матеріалъ самыхъ подлинныхъ фактовъ народности; но трудъ Гримма заключалъ въ себѣ средства и для болѣе широкихъ уиствен- ныхъ возбужденій, а именно для болѣе безкорыстной любви къ на- роду, для оцѣнки и защиты его нравственнаго достоинства и обще ственнаго права... Отчасти сходнымъ образомъ дѣйствовала историческая школа въ правѣ. Первая классическая книга въ этой области, исторія нѣмец каго права и государственныхъ учрежденій Эйхгорна, издапная во ') Его первая работа по сравивтедьному язнкознанію, основавшая новую науку, отвоснтся еше гь 1816 году; загѣмъ главвый я знаменитѣйшій трудъ есть: „Vergleichende G r a m m a t i k d e s S a n s k r i t , S e n d , “, 1833—52.
6 ГЛАВА I . времена нанолеоновскаго гнета надъ Германіей, вся построена на мысли, что государство съ его учрежденіями и законами не есть дѣло человѣческаго произвола, а результатъ естественнаго органи- ческаго развитія. На томъ же главномъ положеніи основаны труды знаменитаго Савиньи, который въ исторіи права указывалъ органи- ческое созданіе національности: законы и государственныя формы являются только утвержденіемъ естественно-развившихся отношеній и не могутъ быть дѣломъ случая; первое возникновеніе этихъ отно- шеній теряется въ глубинѣ древности, какъ возникновеніе обычаевъ и языка; право можетъ быть только народное; право всеобщее такъ же невозможно какъ всеобщій языкъ и т. д. Въ этой постановкѣ вопроса были ясные задатки консерватизма: нреувеличеніе значенія нрава, исходящаго изъ „естественныхъ отношеній“, вело къ возве- личенію существующаго порядка, каковъ бы онъ ни былъ; и это была притомъ научная ошибка, нотому что исторія, образованность, самое право,—развивающіяся наконецъ, въ теченіе вѣковъ, далеко за предѣлы содержанія первоначальнаго народнаго духа,—измѣняютъ законодательство и общественныя формы и сами становятся органи- ческимъ прецедентомъ. Ученіе Савиньи дѣйствительно въ своихъ примѣненіяхъ было сильно консервативное и требовало исправленія болѣе правильной оцѣнкой другихъ историческихъ факторовъ; но общая мысль была научно плодотворна и вела къ болѣе точному пониманію внутренней юридической жизни народовъ, какого не да- вала прежняя исторіографія. Въ чисто исторической области подобный переворотъ произвели труды въ особенностн Нибура. Знаменитый историкъ Рима произвелъ на первый разъ сильное недоумѣніе своей мыслью, что въ такъ на- зываемой древней исторіи Рима, извѣстной особенно по Ливію, мы имѣемъ вовсе не исторію, а остатки народнаго эпоса; что первые герои ея не были дѣйствительныя лица, а поэтическія олицетворенія цѣлыхъ неріодовъ; что Римъ не могъ быть основанъ шайкой бѣгле- цовъ, а былъ созданіемъ наиболѣе энергическаго изъ италійскихъ племенъ. Вмѣсто обычнаго повторепія легендъ, Нибуръ ищетъ объ- яененія римской исторіи въ политическихъ и экономическихъ усло- віяхъ жизни рнмскаго народа: въ его толкованіи римская исторія не есть уже рядъ анекдотическихъ и частію вполнѣ сказочныхъ со- бытій. а картнна развитія самыхъ реальныхъ отношеній. Въ подоб- номъ смыслѣ, греческой исторіи посвятилъ свои труды Карлъ Отфрицъ Миллеръ. Третьимъ знаменитымъ писателемъ, котораго ставятъ въ ряду основателей исторической школы, былъ достаточно извѣстный и у насъ Шлоссеръ. Результатомъ было богатое развитіе нѣмецкой
ВЛІЯНІЯ ЗАПАДНОЙ НАУКН. 7 исторіографіи, которая, какъ увидимъ, имѣла самое прямоѳ вліяніе н а успѣхи русской науки. Рядомъ съ нѣмецкими историками, хотя гораздо слабѣе, оказы- вали у насъ вліяніе новые французскіе историки,—Гизо и группа историковъ-повѣствователей. Гизо получилъ у насъ славу еще во вре- мена Полевого; онъ производилъ сильное впечатлѣніе точнымъ, чрез- вычайно послѣдовательнымъ построеніемъ своего историческаго плаиа; это былъ опять по преимуществу историкъ внутренняго государствеи- наго быта и учрежденій, которые онъ разъясняетъ съ замѣчатель- нымъ искусствомъ и проницательностыо, историкъ совершенно въ духѣ нѣмецкой исторической школы, и не безъ ея вліянія. Давно извѣстны были у насъ и тѣ знаменитые писатели, которые, подъ вліяніемъ романтическаго обращенія къ среднимъ вѣкамъ, создавали исторіографію живописную, какъ Форіэль, Барантъ, оба Тьерри; давно былъ знакомъ Мишле, первые труды котораго (о пачалахъ француз- скаго права) были нримѣненіемъ взглядовъ Гримма; наконецъ исто- рики новѣйшихъ временъ—Тьеръ, Луи-Бланъ. Вліянія европейской исторической литературы приходили сами собой; въ университетскомъ преподаваніи,—какъ ни бывало оно слабо въ двадцатыхъ и тридцатыхъ годахъ,—авторитеты европейской ли- тературы оказывали уже нѣкоторое дѣйствіе; въ литературу пере- водную и журнальную проникала слава главнѣйшихъ представи- телей науки. Въ самой русской исторіографіи становилась очевидна потребность въ новыхъ пріемахъ изученія, въ болѣе полномъ пере- смотрѣ источниковъ, и наша Археографическая экспедиція и ком- миссія возникала параллельно съ подобными предпріятіями на за- падѣ, — съ изданіемъ источниковъ французской исторіи, предпри- нятымъ по мысли Гизо, съ нѣмецкимъ изданіемъ пПамятниковъ“ Перца. Въ книгѣ Эверса о древнемъ русскомъ правѣ, нѣмецкая исто- рическая критика коснулась и русской древности. Такъ называемая скептическая школа набрасывала сомнѣніе на достовѣрность тради- ціонной исторіа древняго періода, указывала на необходимость при- нять въ соображеніе бытовыя условія древности,—хотя вообще не съумѣла ни ясно формулировать своихъ мнѣній, пи поставить вмѣсто отрицаемой традиціи собственныя ноложенія. Полевой посвящалъ свою книгу Нибуру, „первому историку нашего вѣка“, и усиливался примѣнить къ фактамъ русской исторіи пріемы нѣмецкихъ и фран- цузскихъ изслѣдователей. Все это были признаки созрѣвавшей по- требности новаго критическаго толкованія русской исторіи. Выполненіемъ этой потребности явились съ сороковыхъ и осо- бенно съ пятидесятыхъ годовъ труды цѣлаго ряда новыхъ истори- ковъ и филологовъ, которые тже не какъ дилеттанты, а самостоя-
8 ГЛАВА I . тельной работой восприняли методы европейской исторической и филологической науки и примѣнили ихъ къ матеріалу русской исторіи и народности. У насъ всего болѣе вліяла именно нѣмецкая наука. Главной при- чиной этого была та ея разносторонность, о которой мы говорили. Если франдузская литература пріобрѣтала обширное вліяніе по исто- рическому значенію французской образованности, то въ данномъ случаѣ нѣмецкая брала верхъ по бблыпей глубинѣ историческаго труда и большей обширности горизонта изученій, наконецъ, по много- сторонней постановкѣ новыхъ наукъ въ университетскомъ пренода- ваніи, къ которому должны были обратиться наши молодые ученые. Относительно вліяній нѣмецкой науки, у насъ было сильно и исто- рическое преданіе. Нѣмцы были ближайшіе сосѣди, у которыхъ могли быть заимствованы знанія научныя, х удожественныя, техническія. Съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ въ Москвѣ начались западныя вліянія и вызовы иноземныхъ ученыхъ и техниковъ, это были по преиму- ществу, если не исключительно, нѣмцы. Это велось еще съ XV— XVI вѣка; къ концу ХVІІ-го столѣтія въ Москвѣ уже населилась цѣлая нѣмецкая слобода. Съ основанія петербургской Академіи, въ нее вызывались нѣмцы; эти и друПе нѣмцы, вызванные при Петрѣ, находили въ Россіи множество земляковъ, за собой тянули и дру- гихъ; съ присоединеніемъ остзейскаго края являлся большой при- токъ с*оихъ нѣмцевъ. Первые русскіе ученые, какъ Ломоносовъ, прошли нѣмецкую школу. Въ московскій университетъ, со второй половины прошлаго вѣка, нѣмецкіе профессора (при обиліи универ- ситетовъ, гелертеровъ дома было множество) приглашались десят- ками. Тоже повторилось въ новыхъ университетахъ, основанныхъ при Александрѣ I, въ Казани, Харьковѣ, Петербургѣ, гдѣ вызванные профессора дѣйствовали еще въ пятидесятыхъ годахъ. Въ Академіи наукт, ученые нѣмецкіе вызывались и до нашихъ дней. Замѣтимъ, что между этими нѣмецкими академиками и профессорами бывали люди европейской знаменитости, какъ, напр., Эйлеръ или Шлёцеръ, или люди съ яочетной извѣстностью и дѣйствительными знаніями въ своемъ дѣлѣ. Когда правительство поняло, наконецъ, старую мысль Петра В., что слѣдуетъ скорѣе образовать своихъ людей, чтобы не зависѣть отъ чужеземцевъ,—и стало посылать русскихъ молодыхъ ученыхъ за границу для довершенія ихъ занятій (безъ этого обой- тись все-таки было невозможно, да невозможно и донынѣ), то стра- ной, куда они были направляемы съ этою цѣлью, была опять по пре- имуществу Германія. Основаніе „професеорскаго института“ въ Дерптѣ и посылка подго- товлявшихся тамъ будущихъ профессоровъ за границу—съ конца
РУССКІЕ УЧЕНЫЕ ЗА ГРАНИЦЕЙ. 9 двадцатыхъ и до сороковыхъ годовъ—произвели небывалый прежде въ такомъ размѣрѣ приливъ свѣжихъ научныхъ силъ, и самымъ благо- творнымъ образомъ подѣйствовали на преобразованіе пашей истори- ческой и съ нею этнографической науки. Наши молодые ученые, обыкновенно уже достаточно подготовленные и между которыми не- рѣдки были люди положительнаго таланта, застали въ Германіи въ полномъ дѣйствіи „историческую школу“, бывали слушателями са- михъ ея основателей и въ состояніи были освоиться съ ея разнѣтв- леніями и оттѣнками, сознательно воспринять ея методъ ‘). Въ то же время новые научные пріемы бросали корень въ новыхъ универ- ситетскихъ поколѣніяхъ путемъ литературы; оживленная пора мо- сковскаго университета въ тридцатыхъ годахъ воспитала рядъ замѣ- чательныхъ дѣятелей, которые уже скоро внесли въ литературу бо- гатый запасъ новыхъ научныхъ интересовъ. Свою долю вліянія на развитіе историческихъ изученій оказало и гегеліанство, увлекавшее умы молодого поколѣнія тридцатыхъ го- довъ. Оно имѣло исходный пунктъ и способъ наблюденія не совсѣмъ *) Вотъ, для прииѣра, нѣсколько именъ изъ тогіашней профессуры по исторіи, праву и филологіи. Въ московскомъ университетѣ: — Рѣдкинъ: 1828—30 въ профессорскомъ институтѣ; 1831—34, въ Берлинѣ, слушатель Савиньи, Бёка, Гегеля. — Крыловъ. Никита: 1831—34, въ Берлинѣ, занимается „подъ личныиъ руко- водствомъ Савиньи", школа котораго „образовала господствующее яапраиленіе его профессорской дѣятельяостии (Словарь моск. проф.). — Крюковъ, извѣстиый филологь: 1833—35 за гранидей; въ Берлинѣ былъ слу- шателемъ Бёка. — Чивилевъ, полятико-эконоиъ: 1833— 35 за гранвцей. — Грановскій: 1836—39 за границей, большею частію въ Берлинѣ, подъруко- водствомъ Ранке. — Кудрявцевъ: 1843—47 за границей. Нѣкоторые изъ будущихъ профессоровъ былн за границей не по оффиціальноб посылкѣ: — Катковъ: 1841—43, слушалъ въ Берлинѣ особенно Шеллинга ( диссертація филологическая: Объ элеиентахъ и формахъ славяно-русскаго яз., 1845). — Буслаевъ: 1839—41 га границей. — Соловьевъ: 1842—44 за границей. Въ петербургскоиъ университетѣ: — Калиыковъ, юристъ: 1828— 34 въ Дерптѣ и за границей; въ Берлинѣ слу- шатель Эйхгорна, Савиньи, Гегеля, Ганса. — Неволинъ: 1829—32 за границей, образовался въ особенности по Савиньи. — Ивановскій: 1832—35 въ Дерптѣ и за границей; въ Берлинѣ слушатель Савиньи, Ганса, Карла Риттера. — Куторга, М.: въ Дерптѣ, потомъ 1833—35 за границей. — Порошинъ, политико экономъ: 1833—35 за границей. Въ казанскомъ университетѣ: — Мейеръ, Д. И.: кахется 1842—44, за границей, и друг.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4