С. М. СОДОВЬЕВЪ. 11 непониманія, или отъ непреододимаго личнаго нерасположенія къ молодому сопернику. Критическій пріемъ Соловьева былъ именно пріемъ „исторической школы“. Первые образцы новой критики указали ваглядно всю не- достаточность прежнихъ изслѣдовапій и необходимость искать объ- ясненія внутреннихъ основаній историческаго ироцесса. Трудъ Со- ловьева былъ привѣтствованъ его сверстниками имепно потому, что, говоря словами одного изъ нихъ, представляль— „перчую серьезную нопытку понять и объяснить постепенное развитіе древней русской жизни. Этого до Соловьева никто е щ е не дѣлалъ, по крайней мѣрѣ печатно, не исключая самого Карамзина. „Исторія“ Карамзина ири- надлежитъ болѣе къ изящной, чѣмъ къ исторической литературѣ (кромѣ примѣчаній, которыя представляютъ богатое собравіе мате- ріаловъ и источниковъ). Карамзинъ обраіцалъ болѣе вниманія на внѣшнія событія, чѣмъ на внутреннія. Онъ мало понималъ нослѣдо- вательное, внутреннее развитіе русской жизни... Конечно, въ „Исто- ріи“ Карамзина встрѣчаются намекн на мысль, которую развилъ г. Соловьевъ въ своей диссертаціи, но имъ елва-ли можно придавать какую-нибудь важность... Дѣло состоитъ въ томъ, что Карамзинъ не искалъ въ фактахъ мысли, не останавливался надъ ними, не про- слѣдилъ ихъ развитія въ исторіи, какъ г. Соловьевъ, а передавалъ ихъ отрывочно, безсвязно, какъ онѣ высказывались въ фактахъ. Ко- нечно, время было другое. Но нельзя же опять не сказать, что это было такъ... Карамзинъ не глубоко смотрѣлъ на исторію. Это и даетъ намъ право назвать взглядъ г. Соловьева вполнѣ повымъ, оригиналь- нымъ и самостоятельнымъ, хотя на него и есть намеки въ „Исторіи“ Карамзина“. Критикъ, — слова котораго мы приводимъ, — вообще находилъ очень мало удовлетворительной и историческую и историко-юриди- ческую литературу нашу послѣ Карамзина. Единственная полезная часть и въ той, и въ другой—собираніе и обнародованіе источни- ковъ, но изслѣдованій очень мало, и направлены онѣ на предметы несущественные; общіе взгляды составляются изъ чистаго произвола, а „необходимый законъ, по которому совершалась древняя русская исторія“, даже не привлекаетъ вниманія. Критикъ называдъ это состояніе науки романтизмомъ и нахо- дилъ, что „такой романтизмъ, господствующій въ современныхъ исто- рическихъ изслѣдованіяхъ, и лозунгами котораго почти всегда— мысли самыя не-дѣйствительныя, не-историческія, преимущество Руси передъ Россіею (т.-е. древней Россіи передъ новою) и словенскаго міра передъ романо-германскимъ—такой романтизмъ свидѣтельствуетъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4