ВЛІЯНІЯ ЗАПАДНОЙ НАУКН. 7 исторіографіи, которая, какъ увидимъ, имѣла самое прямоѳ вліяніе н а успѣхи русской науки. Рядомъ съ нѣмецкими историками, хотя гораздо слабѣе, оказы- вали у насъ вліяніе новые французскіе историки,—Гизо и группа историковъ-повѣствователей. Гизо получилъ у насъ славу еще во вре- мена Полевого; онъ производилъ сильное впечатлѣніе точнымъ, чрез- вычайно послѣдовательнымъ построеніемъ своего историческаго плаиа; это былъ опять по преимуществу историкъ внутренняго государствеи- наго быта и учрежденій, которые онъ разъясняетъ съ замѣчатель- нымъ искусствомъ и проницательностыо, историкъ совершенно въ духѣ нѣмецкой исторической школы, и не безъ ея вліянія. Давно извѣстны были у насъ и тѣ знаменитые писатели, которые, подъ вліяніемъ романтическаго обращенія къ среднимъ вѣкамъ, создавали исторіографію живописную, какъ Форіэль, Барантъ, оба Тьерри; давно былъ знакомъ Мишле, первые труды котораго (о пачалахъ француз- скаго права) были нримѣненіемъ взглядовъ Гримма; наконецъ исто- рики новѣйшихъ временъ—Тьеръ, Луи-Бланъ. Вліянія европейской исторической литературы приходили сами собой; въ университетскомъ преподаваніи,—какъ ни бывало оно слабо въ двадцатыхъ и тридцатыхъ годахъ,—авторитеты европейской ли- тературы оказывали уже нѣкоторое дѣйствіе; въ литературу пере- водную и журнальную проникала слава главнѣйшихъ представи- телей науки. Въ самой русской исторіографіи становилась очевидна потребность въ новыхъ пріемахъ изученія, въ болѣе полномъ пере- смотрѣ источниковъ, и наша Археографическая экспедиція и ком- миссія возникала параллельно съ подобными предпріятіями на за- падѣ, — съ изданіемъ источниковъ французской исторіи, предпри- нятымъ по мысли Гизо, съ нѣмецкимъ изданіемъ пПамятниковъ“ Перца. Въ книгѣ Эверса о древнемъ русскомъ правѣ, нѣмецкая исто- рическая критика коснулась и русской древности. Такъ называемая скептическая школа набрасывала сомнѣніе на достовѣрность тради- ціонной исторіа древняго періода, указывала на необходимость при- нять въ соображеніе бытовыя условія древности,—хотя вообще не съумѣла ни ясно формулировать своихъ мнѣній, пи поставить вмѣсто отрицаемой традиціи собственныя ноложенія. Полевой посвящалъ свою книгу Нибуру, „первому историку нашего вѣка“, и усиливался примѣнить къ фактамъ русской исторіи пріемы нѣмецкихъ и фран- цузскихъ изслѣдователей. Все это были признаки созрѣвавшей по- требности новаго критическаго толкованія русской исторіи. Выполненіемъ этой потребности явились съ сороковыхъ и осо- бенно съ пятидесятыхъ годовъ труды цѣлаго ряда новыхъ истори- ковъ и филологовъ, которые тже не какъ дилеттанты, а самостоя-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4