160 ГлАВА VI. бытѣ и образованности считаться народнымъ илн ненароднымъ, какъ достигнуть „самобытности“ и т. п. Всѣ эти вопросы уже ставились въ нашей исторіографіи и раныпе разсматриваемаго иеріода,—но никогда пе разыскивались такъ на- стоятельно, какъ въ послѣднее время; впрочемъ, вонросы о „само- бытности“ всего меньше разсматривались съ научными пріемами, и всего больше газетно, со всѣми преувеличеніями, фантазіями и даже озлобленіемъ, внушаемыми враждою партій. Сравнивъ ходъ нашей исторіографіи за послѣднія два-три десяти- лѣтія и за иредшествовавшій тому періодъ (отъ Карамзина до Со- ловьева), мы найдемъ такой же огромный успѣхъ, какой сдѣланъ былъ за это времл вообще въ изученіяхъ народа и его быта. Выше мы указывали чрезвычайное расширеаіе и самыхъ источниковъ и предметовъ этнографическаго изслѣдованія, и гораздо болыпую разно- сторонпость и глубину изысканій, сравнительно съ нрежнимъ. По- добное нредставляетъ исторіографія. Съ первыхъ опытовъ, сдѣлан- ныхъ Кавелинымъ, Соловьевымъ и старыми славянофилами, историки съ особеннымъ вниманіемъ остапавливаются на изслѣдованіи общихъ началъ, руководившихъ событіями, и общаго генетическаго развитія явленій. Рѣдкій изъ нихъ стремился быть живописателемъ событій, какъ Карамзинъ (и дѣйствительно, нн одинъ, кромѣ Костомарова, не показалъ художественнаго дарованія), но рѣдкій не искалъ именно объясненія общихъ явленій, не искалъ логической группировки со* бытій, установленія исторической теоріи, для которой событія должны были быть матеріаломъ и оправданіемъ. Таковы были труды Каве- лина, Соловьева, К. Аксакова, Ю. Самарина, Забѣлина, Павлова, Костомарова, Щапова, Бестужева-Рюмина, Ключевскаго, Сергѣевича и пр. и нр. Взгляды историковъ сталкиваются не только на част- ностяхъ, а на самомъ существѣ историческаго движенія—ясно, что вопрост. представалъ передъ ними (если пока и не разрѣшался) въ его научной формѣ, въ тѣсной связи многоразличныхъ фактовъ про- шедшаго и настоящаго. Этотъ исторнческій раціонализмъ, сказав- шійся весьма опредѣленно еще въ предыдтщемъ неріодѣ, особливо подъ дѣйствіемъ нѣмецкой исторической школы, теперь развился еще болѣе подъ вліяніемъ великихъ событій, совершавшихся въ самой русской жизни и возбуждавшихъ вновь историческіе запросы, и въ связи съ этимъ, подъ вліяніемъ новѣйшнхъ успѣховъ европейской науки. Мы упоминали раньше, какой оживляющей нраветвенно и умст- венно силой была крестьянская реформа. Мысль о народѣ, какъ глав- нѣйшемъ предметѣ исторнческаго интереса,—прежде теоретическая, отвлеченная, нногда почти мнстнческая,—получала теперь плоть н
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4