ГЛАВА VII. К о н с т а н т и н ъ А к с а к о в ъ: т р у д ы по р у с с к о й и с т о р і и и этноГРАФІИ. Констаптинъ Аксаковъ не былъ этнографомъ въ тѣсномъ смыслѣ слова, но его имя не можетъ отсутствовать въ исторіи русской этнографіи, которая должна обнять и труды, предпринятые для объ- ясненія народности, ея исторической судьбы и нравственно-бытоваго содержанія. Изъ всего славянофильскаго круга онъ особенно ста- вилъ эти вопросы и объяснялъ ихъ въ духѣ школы; кромѣ того онъ предпринималъ изслѣдованія русскаго языка и частію народной поэзіи. Послѣднее онъ совершалъ мимо Гриммовой теоріи, вводившейся у наеъ г. Буслаевымъ, и ставилъ объясненіе древняго эпоса на почву нравственно-бытового и символическаго толкованія. Въ вопросахъ собственной исторіи заслуга его была немаловажна какъ настойчивое указаніе на особенности русскаго быта, возбуждавшее къ новымъ изслѣдованіямъ; толкованія этнографическія, исходившія изъ пред- взятой мысли и недоказанныя, не имѣли научнаго значенія, но тѣмъ не менѣе имѣли довольно обширное вліяніе. Аксаковъ принадлежалъ къ чиелу тѣхъ немногихъ липъ въ нашей новѣйшей литературѣ, на долю которыхъ достаются не только горячія восхваленія въ своемъ лагерѣ, но и болѣе или менѣе теплое сочувствіе людей другихъ на- нравленій. Причина этого заключается, однако, не столько въсодер- жаніи его идей, сколько въ личныхъ свойствахъ его дѣятельности: у насъ, къ сожалѣнію, не часто встрѣчается ни такая беззавѣтная убѣжденность, ни такая правдивость, которыя въ свое время умѣряли даже его крайнихъ литературныхъ противниковъ. Было и другое обстоятельство, которое закрѣпило за нимъ сочувственное отношеніе и друзей, и враговъ. Онъ умеръ сравнительно молодымъ, въ полномъ развитіи силъ—въ такое время, когда едва только выступалъ на сцену
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4