К. Д. КАВЕ-Шаъ. 29 имѣлъ право „изрубить въ куски“ неоилатнаго должника. Долго по- нимали это въ переносномъ смыслѣ, какъ полпую водю кредитора надъ должникомъ; но потомъ ученые должны были нризнать, что здѣсь выраженъ просто фактъ древнѣйшей дѣйствительности. По тому же праву, тяжущіеся на судѣ о какой-нибудь вещи вступали передъ судьей въ борьбу между собой — „одинъ отнималъ вещь у другого"; но этотъ символъ опять былъ нѣкогда настоящей борь- бой ' ) . Переиося этотъ выводъ въ русскую старину, Кавелинъ нахо- дитъ реальное объяспеніе нѣкоторыхъ нашихъ обычаевъ. „Прііходятъ ли, ио нашнмъ свадебныыъ обрядамъ, сваты съ иосохомъ и ведутъ рѣчь сь роднтеляыи невѣсты какъ будто чужіе, никогда не слыхавщіе о нихъ—хоть и жнвутъ дворъ-объ-дворъ—вѣрьте, что эти теперь символиче- скія дѣйствія были когда-то, въ отдаленной древности, событіями, живыми фактами ежедневвой жвзнн. Плачетъ ли вевѣста по волѣ, выражаетъ лн сва- дебная пѣснь ея неохоту, страхъ ѣхать въ чужую, незнакомую сторону — эти символы были тоже въ старину живой дѣйствительностью и въ этомъ значеиіи являются однимъ изъ самыхъ богатыхъ историческихъ нсточниковъ. Думаетъ ли народъ, что на распутіяхъ водится лихой человѣкъ—вѣрио когда-иибудь это было въ самомъ дѣлѣ такъ. Какая драгодѣпная черта для д р е в нѣішей общественности! Словомъ, ищите въоснованін обрядовъ, повѣрій, обычаевъ— былей, когда-то живыхъ фактовъ, ежедневиыхъ, нормальвыхъ, естествевныхъ условій быта, и вы откроете цѣлый историческій міръ, котораго тщетно будемъ пскать въ лѣтоппсяхъ, даже въ самыхъ предавіяхъ, нбо вародъ иногда и не помвитъ, какъ онъ жилъ въ отдаленной старивѣ, и не понимаетъ слѣдовъ этой жизни въ настоящемъ*. Въ дальнѣйшемъ изложеніи авторъ примѣняетъ свои общія по- ложенія къ объясненію русской бытовой древности, — языческихъ вѣрованій, древняго общественнаго устройства, народныхъ праздни- ковъ, особенно подробно останавливается на бытѣ семейномъ и свя- занныхъ съ нимъ и доселѣ существующихъ обычаяхъ, на древнемъ бракѣ и т. д. Трактатъ Кавелина есть важный фактъ въ развитіи нашей этно- графіи—какъ едва ли не первый опытъ приложенія истиино-науч- наго метода къ объясненію явленій народнаго быта. Позднѣе, методъ исторической школы утвердился въ изслѣдованіи бытовыхъ формъ, политическихъ учрежденій русской старины; но, къ сожалѣнію, онъ почти не имѣлъ дальнѣйшаго примѣненія въ области древнѣйшихъ народныхъ представленій, обрядовъ и повѣрій 2). Въ этой послѣдней *) Что первоначальпое заачевіе спивола было икевно таково, иного прикѣровъ приведено въ книгѣ г. Кулишера: „Очерки сравнительной этнографіи и культуры*. Спб. 1887 (статьв: Символика въ жизни, исторіи и правѣ). Напомнимъ здѣсь еще, основанныя на подобнохъ взглядѣ, любопытныя взслѣдованія г. Воеводскаго (о канва- бализмѣ и яроч.). *) Въ этомъ ваправленіи, кромѣ книги г. Кулишера, мы упомянемъ далѣе изслѣ- доваиія г. Сумцова.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4