А. Н. АѲАНАСЬЕВЪ. 127 русскомъ искусствѣ въ связи съ народнымъ религіозно-поэтическимъ міровоззрѣніемъ. Аѳанасьевъ сдѣлалъ иервое научное изданіе на- шихъ народныхъ сказокъ, и въ „Поэтическихъ воззрѣніяхъ Сла- вянъ на природу“ далъ нервое систематическое собраніе обильнаго миѳологическаго матеріала и предиринялъ его цѣльную разработку. Но тою же новостью дѣла, которая возвышаетъ заслугу этихъ ученыхъ, объясняются въ болыной степени и недостатки ихъ ра- ботъ, особливо значительные у Аѳанасьева. Не входя въ спеціальныя подробности, сдѣлаемъ нѣсколько указаній, которыхъ будетъ доста- точно для нашей цѣли. Главнѣйшій критическій пробѣлъ въ изслѣдованіяхъ г. Буслаева, переходящій иногда въ положительную ошибку, заключается. какъ у Гримма, въ обычномъ пріемѣ непосредственнаго сравненія и отождествленія иногда самыхъ отдаленныхъ одинъ отъ другого фак- товъ миѳологіи, забывая необходимость ихъ предварительнаго истори- ческаго разслѣдованія, опуская изъ виду промежуточные пункты и ступени,—между тѣмъ какъ подобная провѣрка могла иногда указать невозможность самаго сравненія. Возьмемъ примѣръ. Въ числѣ памятниковъ старой русской письменности существуетъ очень популярная у народныхъ книжниковъ „Бесѣда трехъ святи- телѳй", которая принадлежитъ къ разряду такъ-называемыхъ въ ста- рину „отреченныхъ”, анокрифическихъ, книгъ, чужого происхож- денія, и заключаетъ въ себѣ вопросы и отвѣты о разныхъ предме- тахъ вѣры, тайнахъ созданія и пр., въ духѣ наивнаго народнаго мистицизма и суевѣрія. „Бесѣда" очень обжилась въ народѣ и мало- по-малу пріобрѣла въ изложеніи народную складку. Г. Буслаевъ на- шелъ въ рукописяхъ новый варіантъ того же сюжета — „Повѣсть града Іерусалима*, которая отличается еще больше этимъ народнымъ складомъ и замѣчательна именно тѣмъ, что служитъ переходомъ отъ книжной „Бесѣды* къ извѣстномт стиху о „Голубиной книгѣ“, пер- вой (т.-е. насколько пока извѣстно) ступенью въ нередѣлкѣ книж- наго сказанія въ поэтическое произведеніе, знаменитое и сильно распространенное въ народѣ.—Итакъ, яПовѣсть“ очень интересна какъ документальный фактъ, на которомъ мы можемъ слѣдить нро- цессъ усвоенія народною поэзіею чужой темы и переработки ея въ „стихъ“, вполнѣ народный. П что же при этомъ оказывается? Въ стихѣ о Голубиной книгѣ бесѣдующія лица, какъ извѣстно,—князь Владимиръ и царь Давидъ: одинъ спрашиваетъ, другой отвѣчаетъ. Но въ „Повѣсти",—которую г . Буслаевъ считаетъ именно первообра- зомъ стиха,—князь Владиміръ замѣненъ какимъ-то фантастическимъ лицомъ, которое названо „Волотомъ Волотовичемъ“. Это—исходный пунктъ миѳологическаго разстжденія г. Буслаева.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4