14 ГЛАВА I . торыя внередъ предписывали извѣстное направленіе ихъ политикѣ. Наконедъ, въ самомъ переходѣ отъ древней Россіи къ новой, въ дѣятельноети Петра, которая характеризуется обыкновенно какъ ре- форма, даже революція, Соловьевъ не видитъ никакого внезапнаго перерыва, никакого произвольнаго нарушенія „исконныхъ русскихъ началъ" , на которое нлакались ноклонники древней Руси; напротивъ, Соловьевъ указывалъ тѣснѣйшую практнческую связь древней Россіи съ новой, и связь нравственную, потому что самый способъ дѣйствія реформы складызался по тѣмъ нуждамъ, какія были почувствованы ранѣе Петра, и по тѣмъ пріемамъ мысли, какіе были воспитаны ста- рымъ русскимъ обществомъ. Петръ былъ только выполнитель требо- ванія, которое вѣками созрѣвало въ древней Россіи, и средство, упо- требленпое новой Россіей для удовлетворенія этого требованія, было совершенно законно—оно употреблялось и самою древней Россіей. Тѣ угловатости, которыхъ не лишена реформа, были слѣдствіемъ той малой развитости сознанія, какая опять была унаслѣдована отъ старой Россіи. „Эта страсть къ кореннымъ переворотамъ, къ полному отри- цанію стараго и созданію новаго, есть плодъ неразвитости сознанія. Одна крайность—безсознательное нодчиненіе старому, ведетъ необхо- димо къ другой крайности—безсознательному стремленію къ новому*. Развивая далѣе мысль объ органическомъ ростѣ русскаго народа, Соловьевъ устраняетъ и ту черту, какою мноПе желаютъ еще до- нынѣ отдѣлять русскій народъ отъ европейскаго Запада, какъ нѣчто совсѣмъ на него не похожее и особенное, къ чему не прилагаются идеи и историческія явленія Запада. Это мнѣніе о несходствѣ, или даже нротивоиоложности Россіи и Заиада,—въ которомъ не изгла- дилось нли, вѣрнѣе, усердно подогрѣвалось преданіе старой москов- ской исключительности,—поддерживалось у насъ людьми двоякаго сорта: съ одной стороны людьми, вообще не весьма расположенными къ просвѣщенію ( яученье— вотъ чума“), бюрократическими обску- рантами, а съ другой подхвачено было новѣйшимн доктринерами, которымъ казалось, что этимъ противопоставденіемъ Россіи и евро- нейской образованностн возвышается достоинство русскаго народа. Думаемъ, что Соловьеву это мнѣніе было противно въ обѣихъ его формахъ. Въ тѣ годы, когда шла его молодая дѣятельность, на этой протичоположности Россіи и Запада особенно настаивали: Западъ явился тогда очагомъ революціоннаго буйства, противъ него прини- мались строжайшія карантинныя мѣры, его просвѣщеніе считалось зараженнымъ и ядовитымъ, — и славянофилы страннымъ образомъ этому вторили; Соловьевъ, который (какъ и мноПе друПе дѣятели „исторической школы“ въ Германіи и у насъ) върезультатѣ своихъ иеторическихъ изученій былъ большимъ консерваторомъ, не только
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4