Д. С удницын К Р А Т К І Й ИСТОРИЧЕСКІ Й обзоръ ГЛАВНѢЙШИХЪ Ф И Л О КС ИХО ЪФ УСЧЕНІЙ. Съ приложеніемъ „Краткаго введенія въ философію". Выпускъ 1=й. Владиміръ Губ. Скоропечатня И. Коиль. 1909»
\ ' / х , ■ : \. ' - <* ■ - V ѵ . ^ . - .■ • ■V ѵ ■- ■
ПРЕДИСЛОВІЕ. Предлагаемая книжка предназначена служить историческимъ введеніемъ къ систематическому изученію философіи. Преподавательскій опытъ нѣсколькихъ лѣтъ убѣдилъ автора, что изученіе исторіи философіи есть единственное надежное средство ввести начинающихъ слушателей въ курсъ главныхъ философскихъ проблемъ. Руководясь этимъ убѣжденіемъ, авторъ придалъ своему „Обзору“ строго прагматическій характеръ и выдвинулъ на первый планъ тѣ стороны обозрѣваемыхъ ученій, которыя имѣютъ ближайшее отношеніе къ главнымъ вопросамъ философіи, и по которымъ легче всего можно составить себѣ наглядное представленіе о внутренней связи, объединяющей различныя теченія философской мысли. Считая, лично для себя обязательнымъ непосредственное знакомство съ главными философскими ученіями, авторъ въ изложеніи ихъ для учебныхъ цѣлей пользовался готовыми схемами, данными въ такихъ отличныхъ работахъ, какъ историческіе курсы Виндельбанда, Фалькенберга, Ибервегъ-Гейнце, Гефдинга, Ремке и друг. Предваряющее „Обзоръ" — „Краткое введеніе въ философію" имѣетъ цѣлью намѣтить въ краткой и по возможности доступной формѣ главныя философскія преблемы, данныя для рѣшенія которыхъ, по мнѣнію автора, можно и должно искать въ исторіи философіи.
ВВЕДЕНІЕ ВЪ ФИЛОСОФІЮ. Что такое философія? Изъ многихъ опредѣленій философіи наиболѣе выразительнымъ слѣдуетъ признать то, которое считаетъ ее наукой, занимающейся изслѣдованіемъ вопросовъ о сущности, первой причинѣ и конечной цѣли всего существующаго. Подъ „ сущностью“ въ философіи издавна принято разумѣть то, что въ каждомъ объектѣ нашего опыта—внѣшняго, или внутренняго, дано намъ, какъ нѣчто неизмѣнное, постоянное, остающееся равнымъ самому себѣ при всѣхъ субъективныхъ случайностяхъ нашихъ воспріятій этого объекта. Философія должна прежде всего отвѣтить на вопросъ: существуетъ ли это неизмѣнное основаніе объектовъ опыта, какъ нѣчто дѣйствительное, какъ реальность? Въ случаѣ положительнаго отвѣта на этотъ вопросъ, философія должна дать ему достаточное обоснованіе и затѣмъ раскрыть природу этого найденнаго „основанія“ въ формѣ логически точнаго опредѣленія. Есть философскія ученія, которыя, не отвергая „сущности“ вещей, считаютъ ее однако непознаваемой. Другія ученія совсѣмъ отвергаютъ „сущность“ въ вещахъ и считаютъ ее простой фикціей, которую только по недоразумѣнію,— вслѣдствіе недостаточно внимательнаго отношенія къ сложнымъ процессамъ познанія, — нашъ умъ навязываетъ тому, что дано намъ въ чувственныхъ воспріятіяхъ. Рядомъ съ такими крайними ученіями, видящими въ „сущности“ простую фикцію и самое понятіе о ней считающими простымъ недоразумѣніемъ, есть такія теоріи, которыя, считая понятіе „сущности “ лишеннымъ реальнаго содержанія, видятъ однако въ немъ необходимое основное понятіе, безъ котораго нашъ умъ не можетъ обойтись, чтобы не растеряться въ безконечномъ разнообразіи опыта. Какъ бы ни относиться къ такимъ ученіямъ, для ихъ послѣдователей во всякомъ случаѣ является обязательнымъ объяснить: какимъ образомъ возникаетъ въ нашемъ умѣ такое понятіе, которое, будучи безпредметнымъ, играетъ тѣмъ не менѣе такую важную роль въ нашемъ мышленіи? На философахъ, видящихъ въ „сущности" только формальнонеобходимое понятіе нашего ума, лежитъ обязанность точнѣе выяснить источникъ и природу этого понятія и затѣмъ также показать, какую роль играетъ оно въ нашихъ познавательныхъ процессахъ.
I Вообще оказывается, что даже при отрицательномъ отношеніи къ вопросу о „сущности", философія не можетъ пройти мимо этого понятія. Даже для крайнихъ философскихъ ученій вопросъ о „сущности" долженъ вылиться по крайней мѣрѣ въ форму критическаго изслѣдованія этого понятія. Подъ „ причиной“ разумѣется такое отношеніе между данными въ опытѣ явленіями, по которому, разъ намъ дано какое-нибудь явленіе, то оно предполагаетъ, съ одной стороны, рядъ такихъ другихъ явленій, которыя неизмѣнно предшествуютъ ему, а съ другой—рядъ такихъ, которыя также неизмѣнно слѣдуютъ за нимъ. Такая связь между явленіями разсматривается человѣческимъ умомъ какъ всеобщій законъ бытія, не допускающій никакихъ исключеній. Мы не можемъ представить себѣ, чтобы какая-нибудь вещь существовала независимо отъ породившей ее причины, и чтобы съ другой стороны она не вызывала къ бытію какого-нибудь новаго явленія— своего результата. Ничто не возникаетъ безъ причины, и ничто не проходитъ безслѣдно. Въ виду того, что законъ причины есть всеобщій законъ, для философіи возникаетъ необходимость изслѣдовать его. Философія должна, прежде всего, отвѣтить на вопросъ: какъ слѣдуетъ намъ представлять ту связь между вещами, которая называется „причиной"? Сдѣлать это необходимо, между прочимъ, и потому, что нѣкоторые философы утверждаютъ, будто выраженіе „причинная связъ“ обозначаетъ не какую то внутреннюю связь между вещами и явленіями, а только простую преемственность явленій, протекающихъ во времени, которая потому только и принимается нами за необходимую связь, что мы, вслѣдствіе многократнаго наблюденія этой однообразной преемственности, такъ привыкли къ ней, что не можемъ отрѣшиться отъ мысли о ней. Есть и такіе мыслители, которые, не раздѣляя приведеннаго мнѣнія объ исключительно опытномъ происхожденіи понятія причины, считаютъ послѣднее прирожденнымъ,— формальнымъ понятіемъ ума, которое, независимо отъ какого бы то ни было опыта, прилагается нами ко всѣмъ безъ исключенія вещамъ, но зато и не выражаетъ собой ничего, кромѣ формальной связи, которую нашъ умъ самъ навязываетъ этимъ вещамъ. Мы, говорятъ эти философы, все подчиняемъ закону причинной связи не потому, что такая связь дѣйствительно существуетъ между самими вещами, а потому, что мы иначе не можемъ ихъ воспринимать и мыслить о нихъ. Въ виду такихъ разнорѣчивыхъ толкованій закона причинности, философія должна тщательно изслѣдовать его. Она должна опредѣленно сказать, дѣйствительно ли понятіе о причинѣ является только результатомъ неправильнаго истолкованія нами воспріятій послѣдовательности, или, въ крайнемъ случаѣ, всего лишь формальнымъ понятіемъ нашего ума. Не соглашаясь съ такими ученіями, философія должна привести убѣдительныя доказательства въ пользу противоположнаго рѣшенія вопроса о законѣ причинности и выяснить истинную природу этого закона. Другой, еще болѣе важный пунктъ въ ученіи о причинѣ составляетъ вопросъ о томъ, какъ слѣдуетъ понимать всеобщность закона причинной связи? Если ничто не изъято отъ подчиненія этому закону, если самое понятіе о вещи, существующей независимо отъ какой бы то ни было причины, является неосуществимымъ для нашего ума, то не слѣдуетъ ли изъ этого, что цѣпь
ш причинъ, обусловливающихъ дѣйствія, должна быть продолжена въ безконечность? При допущеніи такого вывода, вопросъ о первой причинѣ всего существующаго отпалъ бы самъ собой. Первая причина, т.-е. нѣчто такое, что существуетъ внѣ причинной зависимости отъ чего бы то ни было, оказалась бы въ такомъ случаѣ понятіемъ, котораго мы не можемъ даже и помыслить и въ которое нельзя вложить никакого реальнаго содержанія. Въ философіи существуютъ разныя рѣшенія всѣхъ этихъ вопросовъ. Рядомъ съ ученіями, признающими безконечность причинной цѣпи, есть ученія, утверждающія, что въ вопросѣ о первопричинѣ человѣческій разумъ по самой своей природѣ обреченъ на противорѣчивыя рѣшенія, такъ какъ для него одинаково обязательными являются и признаніе первой причины въ цѣпи всѣхъ данныхъ причинъ и признаніе безконечности этой цѣпи. Христіанская теистическая философія не мирится съ такими рѣшеніями вопроса. Она признаетъ конечность причинной, цѣпи и ставитъ надъ ней первую причину— Бога, Который, будучи причиной всего существующаго, Самъ не подлежитъ закону причинности,—не подлежитъ по крайней мѣрѣ въ томъ смыслѣ, въ какомъ подлежатъ ему конечныя вещи. Подобное рѣшеніе вопроса обязываетъ всѣхъ, принимающихъ его, привести въ его пользу достаточныя доказательства— какъ прямыя, въ видѣ раскрытія положительнаго содержанія понятія первопричины, такъ и косвенныя, въ видѣ критики вышеприведенныхъ крайнихъ ученій. Это и дѣлаетъ христіанская философія. Словомъ „ цѣль“ обозначается отношеніе между вещами и явленіями, аналогичное причинному. Различіе между тѣмъ и другимъ отношеніемъ состоитъ въ томъ, что въ то время, какъ причиной всякаго даннаго намъ факта мы всегда считаемъ какой-либо изъ фактовъ, предшествующихъ ему,—названіе „цѣль“ мы, наоборотъ, прилагаемъ къ такимъ фактамъ, которые, будучи заключительными звеньями въ какой-либо группѣ явленій, тѣмъ не менѣе разсматриваются нами, какъ причины, обусловливающія существованіе этихъ предшествующихъ имъ явленій. Это опредѣленіе цѣли можно пояснить такимъ примѣромъ: когда художникъ рѣшается написать картину, то онъ совершаетъ цѣлый рядъ дѣйствій — приготовляетъ полотно, краски, наноситъ на полотно углемъ эскизъ будущей картины, беретъ кисть и палитру, прокладываетъ красками линіи эскиза и т. д. Результатомъ всѣхъ этихъ дѣйствій художника является картина. Эта картина представляетъ фактъ заключительный для цѣлаго ряда предшествующихъ ея появленію дѣйствій. И тѣмъ не менѣе, именно она является причиной всѣхъ этихъ дѣйствій. Вѣдь ради нея художникъ готовилъ и полотно, и краски, чертилъ углемъ и т. д. Планомъ будущей картины опредѣлялись и характеръ всѣхъ этихъ дѣйствій и ихъ порядокъ. Вотъ такое то отношеніе между явленіями и имѣется всегда въ виду, когда одно изъ нихъ,—заключительное,—называется цѣлью, а другія,—предшествующія ему,— разсматриваются, какъ его средства. Такъ какъ цѣлями опредѣляются характеръ и порядокъ предшествующихъ имъ дѣйствій — средствъ, то ихъ (т.-е. цѣли), называютъ еще иногда „конечными причинами". Отношенія между вещами и явленіями, называемыя „цѣлевыми играютъ чрезвычайно важную роль и въ нашей практической жизни, и въ нашемъ мышленіи. Не
IV говоря уже о томъ, что люди всегда сами дѣйствуютъ по извѣстнымъ цѣлямъ, они и въ явленіяхъ окружающаго ихъ міра усматриваютъ обнаруженія цѣлесообразности. Тамъ, гдѣ эта цѣлесообразность недостаточно ясна съ перваго взгляда, люди ее стараются отыскать. Умъ человѣка до тѣхъ поръ не успокаивается, пока относительно каждой данной вещи онъ не рѣшитъ двухъ вопросовъ: отчего, т.-е. въ зависимости отъ какой причины, она произошла, и ради чего, т.-е. для какой цѣли, она существуетъ. Пониманіе цѣли вещей помогаетъ человѣку лучше понять и самыя вещи: ихъ природу и устройство. Будучи столь важнымъ и въ теоретическомъ и въ практическомъ отношеніи, понятіе цѣли должно быть предметомъ самаго тщательнаго философскаго изслѣдованія. Это изслѣдованіе должно рѣшить вопросъ: только ли человѣческія дѣйствія опредѣляются цѣлями, или же принципъ цѣлесообразности является общимъ для всего, что ни существуетъ? Вопросъ приходится ставить именно въ такой формѣ потому, что нѣкоторые мыслители рѣшаютъ его въ крайне отрицательномъ духѣ. Представители такъ называемыхъ механическихъ теорій говорятъ, напримѣръ, что все въ мірѣ совершается только по закону причинности. Природа, говорятъ они, не знаетъ цѣлей. Можно задаваться вопросомъ, отчего происходитъ все, совершающееся въ мірѣ, но нельзя спрашивать, для чего оно происходитъ. Подобный вопросъ и незаконенъ и безцѣленъ; и если люди обращаются съ нимъ къ природѣ, то только потому, что, сами дѣйствуя по цѣлямъ, они, злоупотребляя аналогіей, хотятъ приписать подобное дѣйствованіе и всему тому, что ихъ окружаетъ. Самые послѣдовательные представители механическаго міровоззрѣнія идутъ еще дальше; они говорятъ, что и человѣческія дѣйствія подчинены только закону механической причинности,— что и о нихъ можно задаваться только вопросомъ, какъ и отчего, а не для чего они совершаются. Что люди считаютъ свои дѣйствія цѣлесообразными, это, говорятъ послѣдовательные механисты, есть иллюзія, которая возникаетъ и поддерживается благодаря тому способу, какимъ люди разсматриваютъ свои дѣла и ихъ результаты. Философія должна дать критическую оцѣнку всѣмъ этимъ ученіямъ. Христіанская философія не мирится съ механическимъ міровоззрѣніемъ. Для нея не только человѣкъ, но и вся природа дѣйствуютъ по цѣлямъ, и въ этихъ цѣляхъ заключается оправданіе ихъ существованія. Давая такое рѣшеніе вопросу, философія должна найти для него и достаточно-убѣдительныя доказательства. Признаніе цѣлесообразности всего совершающагося въ мірѣ ставитъ для философіи и еще одну задачу: отвѣтить на вопросъ,—вь чемъ же заключаются тѣ цѣли, которыя управляютъ жизнью міра? Вѣдь эта жизнь отличается крайнимъ разнообразіемъ формъ, иногда настолько несходныхъ, что однѣ изъ нихъ, повидимому, прямо отрицаютъ другія. Не слѣдуетъ ли отсюда, что міръ долженъ быть разсматриваемъ какъ арена, на которой происходитъ борьба за осуществленіе самыхъ разнородныхъ цѣлей? Если это правда, тогда о единой цѣли бытія, конечно, не можетъ быть и рѣчи. Но можетъ оказаться и иное. Глубокое и всестороннее изученіе разнообразныхъ проявленій міровой жизни можетъ привести къ убѣжденію, что какъ бы
V ни были на первый взглядъ различны и противоположны цѣли, за которыя борются люди и все, что наполняетъ міръ, — всѣ онѣ сводятся къ единой верховной цѣли и играютъ по отношенію къ ней роль всего лишь вспомогательныхъ средствъ различнаго достоинства. Но тогда возникаетъ новый и еще болѣе важный вопросъ: въ чемъ же заключается эта единая верховная цѣль? Поставить, и такъ, или иначе, рѣшить этотъ вопросъ—значитъ разрѣшить послѣднюю и самую главную задачу философскаго изслѣдованія. Это значитъ отвѣтить на вопросъ о конечной цѣли бытія. Отвѣчая на этотъ вопросъ, философія не только удовлетворяетъ запросамъ теоретической любознательности, но и рѣшаетъ вопросъ о смыслѣ жизни и ея цѣнности. О методѣ философіи. Различаютъ два основныхъ метода научнаго изслѣдованія и изложенія: аналитическій и синтетическій. Аналитическій, или индуктивный методъ, состоитъ въ томъ, что прежде чѣмъ установить какое-нибудь общее понятіе, или правило, обращаются къ единичнымъ фактамъ, сопоставляютъ ихъ, расчленяютъ на простѣйшіе элементы и въ этихъ элементахъ находятъ данныя для образованія искомаго общаго понятія, или для вывода правила. Такъ поступаетъ, напримѣръ, ученый ботаникъ, когда, сравнивая отдѣльные экземпляры какого-иибудь вида растеній и выдѣляя признаки, общіе всѣмъ экземплярамъ, составляетъ изъ нихъ, такимъ образомъ, опредѣленіе для цѣлаго вида. Такъ поступаетъ и математикъ, когда, прежде чѣмъ рѣшить данную задачу, расчленяетъ ее на рядъ простѣйшихъ задачъ, находитъ для каждой изъ нихъ особое рѣшеніе и затѣмъ, соединяя въ одно всѣ эти отдѣльныя рѣшенія, въ результатѣ получаетъ рѣшеніе всей задачи. Синтетическій, или дедуктивный методъ, состоитъ въ томъ, что для опредѣленія каждой отдѣльной вещи и объясненія каждаго отдѣльнаго явленія, прибѣгаютъ къ помощи заранѣе составленныхъ общихъ понятій и правилъ. Процессъ опредѣленія и объясненія здѣсь сводится къ тому, что данная вещь, или явленіе на основаніи нѣкоторыхъ признаковъ подводятся подъ общее понятіе, послѣ чего имъ приписываются и всѣ другіе признаки, которыми охарактеризовано общее понятіе. Тотъ же ботаникъ, напримѣръ, составивши опредѣленіе для какого-нибудь класса растеній и встрѣтивши новый экземпляръ, который не имѣлся въ виду раньше, при составленіи опредѣленія, включаетъ на основаніи нѣкоторыхъ признаковъ въ составъ класса и этотъ новый экземпляръ и приписываетъ ему всѣ классовые признаки. Каждая наука въ той или иной мѣрѣ пользуется обоими описанными методами. Различіе между науками аналитическими и синтетическими опредѣляется только преобладаніемъ котораго-нибудь изъ этихъ методовъ. Философія въ этомъ отношеніи не составляетъ исключенія. Она тоже пользуется обоими методами. Она употребляетъ анализъ, когда для установки общихъ понятій обращается къ единичнымъ фактамъ опыта и въ нихъ отыскиваетъ
VI элементы этихъ понятій. Такъ, напримѣръ, опредѣляя понятіе причины, она обращается къ даннымъ въ ежедневномъ опытѣ связямъ между единичными фактами и явленіями и, сопоставляя ихъ, выводитъ такимъ путемъ общее опредѣленіе закона причинности Даже въ тѣхъ случаяхъ, когда философія имѣетъ дѣло съ понятіями апріорными, т.-е. независящими отъ опыта, и тогда она не можетъ обойтись безъ анализа. Дѣло въ томъ, что и апріорныя понятія никогда не мыслятся нами внѣ связи съ чисто опытными элементами; и для того, чтобы дать имъ точное опредѣленіе, ихъ необходимо отдѣлить отъ этихъ элементовъ, а для этого нуженъ анализъ. Взять хотя бы то же понятіе причины, которое многіе философы считаютъ апріорнымъ. Высказывая общее положеніе, что все имѣетъ свою причину, мы при этомъ всегда имѣемъ въ виду какіе-нибудь конкретные случаи причинной связи; и вотъ нужно проанализировать эти случаи для того, чтобы извлечь изъ нихъ апріорные элементы. То же слѣдуетъ сказать и про всѣ другія общія понятія. Какъ бы формальны и независимы отъ опыта они ни были, мы всегда мыслимъ ихъ въ связи съ данными опыта и только съ помощью анализа отдѣляемъ ихъ отъ этихъ данныхъ. Изъ всего этого слѣдуетъ, что, когда философія занимается изслѣдованіемъ и опредѣленіемъ общихъ понятій, она неизбѣжно является аналитической наукой. Но кромѣ анализа, она пользуется и синтезомъ. Это бываетъ тогда, когда, установивши аналитическимъ методомъ общіе принципы, философія пользуется этими принципами для объясненія отдѣльныхъ явленій. Въ этомъ случаѣ философія поступаетъ точно такъ же, какъ и всякая другая наука. Подобно тому, какъ физикъ, напримѣръ, въ установленныхъ предварительнымъ изслѣдованіемъ законахъ электричества ищетъ объясненія отдѣльныхъ электрическихъ явленій (напр., грозы и т. п.), такъ и философъ, установивши рядъ общихъ положеній, ищетъ въ нихъ объясненія фактамъ конкретной дѣйствительности. Разница между философіей и другими науками заключается развѣ только въ томъ, что философскій синтезъ преслѣдуетъ болѣе обширныя цѣли, чѣмъ всякая другая форма научнаго синтеза. Въ то время, какъ всякая положительная наука стремится къ такимъ общимъ положеніямъ, съ помощью которыхъ объясняется опредѣленный кругъ явленій, философія пытается установить такіе общіе принципы, съ точки зрѣнія которыхъ человѣческій умъ могъ бы обнять всю дѣйствительность, какъ бы разнообразна она ни была. Сводя къ немногимъ словамъ все сказанное, можно такъ выразиться о методѣ философіи: этотъ методъ является аналитическимъ, когда философія, изслѣдуя опытъ, ищетъ въ немъ элементовъ своихъ общихъ принциповъ; онъ становится синтетическимъ, когда философія съ помощью этихъ принциповъ объясняетъ всю дѣйствительность, т.-е. когда она становится теоріей цѣльнаго міропониманія. Мѣсто философіи въ ряду другихъ наукъ. Отношеніе философіи къ другимъ наукамъ опредѣляется тѣми задачами, которыя она ставитъ себѣ. Отъ различнаго пониманія этихъ задачъ зависитъ
ѴП то, что до сихъ поръ не составилось окончательнаго мнѣнія о ея мѣстѣ въ системѣ наукъ. Изъ многихъ рѣшеній этого вопроса два особенно типичны и заслуживаютъ вниманія. Одво изъ этихъ рѣшеній исходитъ изъ предположенія, что тѣ общія понятія, которыми оперируетъ философія, являются не только формальными понятіями нашего ума, но и выражаютъ собою дѣйствительность, т.-е., что они имѣютъ вполнѣ реальное положительное содержаніе, какъ любое естественно-научное понятіе. Принимая эту точку зрѣнія, очень легко рѣшить вопросъ о мѣстѣ философіи въ ряду другихъ наукъ. Если субстанція есть реальность и если понятія причины и цѣли выражаютъ реальныя отношенія между вещами, то изслѣдованіе этой реальности и этихъ отношеній должно быть разсматриваемо точно такъ же, какъ научное изслѣдованіе всякаго другого предмета. Субстанція съ этой точки зрѣнія должна стать для философа такимъ же предметомъ изученія, какимъ, напримѣръ, для ботаника является растеніе, для физіолога органическая клѣтка и т. д. Это значитъ, другими словами, что философія въ такомъ случаѣ должна быть разсматриваема, какъ одна изъ многихъ положительныхъ наукъ. Далеко не всѣ раздѣляютъ подобный взглядъ: многіе страстно оспариваютъ у философіи право называться не только положительной наукой, но и вообще наукой. Это не мѣшало однако самимъ философамъ признавать ее за таковую. Большая часть философскихъ системъ, извѣстныхъ намъ изъ исторіи, заявляютъ претензію, чтобы ихъ разсматривали именно, какъ положительныя научныя построенія. Философскій языкъ выработалъ для такихъ системъ и особое названіе, мѣтко характеризующее ихъ со стороны содержанія и довольно точно указывающее ихъ мѣсто среди другихъ научныхъ построеній. Ихъ издавна принято называть „метафизическими", т.-е. такими ученіями, которыя имѣютъ своимъ предметомъ сверхчувственныя (лежащія за предѣлами чувственнаго опыта) реальности. Иначе рѣшаютъ вопросъ мыслители, отказывающіеся признать за основными понятіями философіи положительное реальное содержаніе и видящіе въ нихъ лишь формальныя понятія ума, или же понятія, являющіяся результатомъ неправильно истолкованнаго опыта. Для этихъ мыслителей задача философіи состоитъ въ томъ, чтобы критически изслѣдовать такія понятія. Съ этой точки зрѣнія они рѣшаютъ и вопросъ о мѣстѣ философіи въ ряду наукъ. По ихъ мнѣнію, философія есть только критическая наука о понятіяхъ и, какъ таковая, она должна занять мѣсто въ ряду не положительныхъ, а формальныхъ наукъ, въ родѣ, напримѣръ, логики, чистой математики и т. п. Такой взглядъ очень суживаетъ задачи философіи. Однако, говорятъ его сторонники, не слѣдуетъ думать, что съ его принятіемъ философія лишится всякаго научнаго значенія. Напротивъ, чѣмъ послѣдовательнѣе будетъ проведено такое толкованіе задачъ философіи, тѣмъ очевиднѣе станетъ ея связь съ другими науками и тѣмъ точнѣе и прочнѣе опредѣлится ея мѣсто среди нихъ. Вѣдь тѣ понятія, съ которыми имѣетъ дѣло философія, не являются ея исключительнымъ достояніемъ. Съ ними имѣетъ дѣло и всякая другая наука. Развѣ, напримѣръ, понятіе субстанціи не предполагается вездѣ, гдѣ только идетъ рѣчь о какой-либо вещи? Понятіе матеріи, съ которымъ имѣетъ
VIII дѣло физика, развѣ не приближается въ окончательномъ результатѣ къ философскому понятію субстанціи? Развѣ, далѣе, изслѣдованіе причинъ, какъ закономѣрныхъ связей между явленіями, не составляетъ окончательной цѣли всѣхъ научныхъ изысканій? А вѣдь всѣми этими понятіями и занимается преимущественно философія. Различіе между нею и другими положительными науками состоитъ въ томъ, что, въ то время, какъ для послѣднихъ и матеріальная субстанція и причинная связь между вещами являются реальностями, истинная природа которыхъ очень мало, или совсѣмъ не интересуетъ ихъ, для философіи изслѣдованіе этой природы составляетъ главную задачу, которую она и рѣшаетъ всѣми доступными ей средствами. Какое значеніе не только для самой философіи, но и для всѣхъ другихъ наукъ имѣетъ подобное изслѣдованіе, это очевидно само собой. Если ясность и отчетливость понятій служитъ залогомъ успѣшности всякаго вообще мышленія, то для успѣшности научнаго изслѣдованія эти качества мысли тѣмъ болѣе необходимы. А философія своимъ анализомъ и вноситъ отчетливость въ пониманіе тѣхъ общихъ положеній, отъ которыхъ отправляется всякая положительная наука; и на этомъ основывается ея право занять почетное мѣсто въ ряду другихъ наукъ. Но только это мѣсто — не мѣсто положительной науки, а науки формальной. Философія есть наука пропедевтическая (предварительная) въ обширнѣйшемъ смыслѣ этого слова. Изложенный взглядъ на научную роль философіи не былъ чуждъ и древнимъ мыслителямъ. Но особенно замѣтно проводится онъ въ новѣйшихъ философскихъ ученіяхъ. Нѣкоторые мыслители — представители такъ называемаго гносеологическаго направленія философіи — проводятъ его настолько послѣдовательно, что хотѣли бы и самую философію назвать не метафизикой, а болѣе скромнымъ именемъ — „теоріею познанія". Отношеніе философіи къ религіи*). Вопросъ объ отношеніи философіи къ религіи заслуживаетъ вниманія въ виду того, что и та и другая въ нѣкоторыхъ случаяхъ, повидимому, преслѣдуютъ одну и ту же цѣль. Ученіе, напр., откровенной, а также и естественныхъ религій о происхожденіи міра и человѣка, ихъ назначеніи и тому под. — является отвѣтомъ на тѣ самые вопросы, которые стремится разрѣшить и философія своими теоріями о первопричинѣ и конечной цѣли міра. А такъ какъ всякая задача допускаетъ только одно правильное рѣшеніе, то и возникаетъ вопросъ:— ученія религіи не исключаютъ ли необходимости— и даже просто полезности—философскихъ исканій истины,—или же наоборотъ? Въ такой именио формѣ вопросъ былъ поставленъ очень давно, и рѣшался онъ не всегда и не всѣми одинаково. Одни, исходя изъ убѣжденія, что фи- *) Этотъ абзацъ рекомендуется читать и изучать послѣ нѣкотораго-—хотя бы самаго краткаго ознакомленія съ исторіей философіи.
IX лософія не можетъ удовлетворительно рѣшить затрагиваемыхъ ею важных вопросовъ,—и что тѣ сомнительныя рѣшенія, которыя она даетъ имъ, оказываются большею частью враждебными религіознымъ вѣрованіямъ, — полагали, что философія должна быть упразднена и ея мѣсто должна занять религія, обосновывающая свои утвержденія Божественнымъ авторитетомъ. Въ противоположность этому взгляду, нерѣдко высказывался другой:— что религія есть крайне несовершенное ученіе, которое можетъ считаться пригоднымъ только для людей, стоящихъ на низшихъ ступеняхъ духовнаго развитія и должно уступить мѣсто научно-философскимъ построеніямъ, какъ только все человѣчество или, по крайней мѣрѣ, его отдѣльные слои вырастутъ до ихъ пониманія. Такой взглядъ очень характеренъ для эпохъ, которыя отмѣчены въ исторіи философіи, какъ „вѣка просвѣщенія“. Онъ былъ очень распространенъ, напр., среди англійскихъ и французскихъ мыслителей 18 вѣка,—мечтавшихъ о скоромъ наступленіи такого времени, когда для всѣхъ людей единственной религіей будетъ „религія разума". Средину между изложенными крайними взглядами составляетъ мнѣніе, по которому философія не только не враждебна религіи, но и является ея вѣрной союзницей. Особенно распространено было это мнѣніе въ средніе вѣка, когда схоластики открыто заявляли, что философія не имѣетъ иныхъ цѣлей, кромѣ какъ тѣхъ, чтобы найти въ разумѣ оправданіе тому, что догматически утверждаетъ религія. Съ этой точки зрѣнія схоластики и самую философію называли „прислужницей богословія". То обстоятельство, что ни одинъ изъ охарактеризованныхъ взглядовъ не получилъ исключительнаго преобладанія, говоритъ о томъ, что всѣ они односторонни и ее соотвѣтствуютъ дѣйствительности. И въ самомъ дѣлѣ:— тѣмъ случаямъ, когда философія и религія несомнѣнно оказывались во враждѣ, можно съ успѣхомъ противопоставлять не менѣе частые случаи полной гармоніи вѣры и испытующаго разума въ лицѣ нѣкоторыхъ знаменитыхъ мыслителей. Съ другой стороны и тѣ аргументы, которые, по убѣжденію схоластиковъ, разумъ можетъ и долженъ привести въ защиту вѣры, едва ли когда достигали цѣли тамъ, гдѣ религіозное чувство не питалось изъ своихъ собственныхъ источниковъ. Безпощадная до жестокости критика, которой очень религіозно настроенный (по протестантски) Кантъ подвергъ доказательства бытія Божія, очень поучительна въ этомъ отношеніи.—Все это свидѣтельствуетъ о томъ, что вопросъ о взаимныхъ отношеніяхъ религіи и философіи слѣдуетъ рѣшать, исходя изъ какихъ-либо иныхъ соображеній. Не оспаривая того, что въ нѣкоторыхъ случаяхъ философія можетъ оказать очень существенныя услуги религіи, выражая ея доматическія утвержденія въ формѣ понятій и приводя эти понятія въ систему, чѣмъ нерѣдко устраняются тѣ сомнѣнія, въ которыя, вслѣдствіе кажущихся противорѣчій, впадаетъ неразвитое религіозное сознаніе,—нужно всетаки признать, что не этими услугами окончательно опредѣляется положительное отношеніе философіи къ религіи. Оно опредѣляется той общей оцѣнкой, которую — конечно не поверхностная, а истинно-научная—философія даетъ различнымъ видамъ
X и формамъ человѣческаго знанія. Истины, которымъ учитъ религія, составляютъ часть этого знанія. Вѣдь догматы религіи, если даже они и не совсѣмъ понятны разуму, все же мыслятся имъ подъ формой понятій и сужденій. И вотъ философія рѣшаетъ вопросъ о томъ, какую цѣну имѣютъ эти своеобразныя понятія и сужденія. Здѣсь возможны различныя рѣшенія, изъ которыхъ новѣйшая философія считается съ двумя, — и оба они подсказываются тѣмъ общимъ рѣшеніемъ, какое дается гносеологической проблемѣ. Одно рѣшеніе исходитъ изъ предварительно якобы доказаннаго общаго положенія, что тѣ законы и формы мысли, подъ которыми сознаніе постигаетъ вещи, — адекватны послѣднимъ вполнѣ, или хотя бы только отчасти. Принятіе этого положенія даетъ возможность рѣшить вопросъ о цѣнности религіозныхъ понятій и сужденій въ самомъ благопріятномъ смыслѣ. Такъ какъ они—безспорные факты нашего сознанія, то вся задача философскаго изслѣдованія по отношенію къ нимъ состоитъ только въ томъ, чтобы точнѣе установить ихъ и затѣмъ тщательнымъ анализомъ вскрыть ихъ содержаніе и отъ него заключить къ .соотвѣтствующимъ реальностямъ. Средневѣковая и раціоналистическая новая философія стояли именно на такой точкѣ зрѣнія. Новѣйшая философія не отказалась отъ нея совсѣмъ; но въ ней всетаки преобладающимъ является другой взглядъ. Со времени Канта, объявившаго категоріи и идеи, хотя и необходимыми, но все же только субъективными формами познанія, область бытія трансцендентнаго стала считаться недоступной разсудочному познанію. Съ этой точки зрѣнія стали рѣшать и вопросъ о доказуемости основныхъ истинъ религіи. Вопросъ, напр., о томъ, существуетъ ли Богъ,—былъ признанъ безнадежнымъ для рѣшенія въ предѣлахъ тѣхъ данныхъ, которыми располагаетъ теоретическій разумъ. Все, что этотъ разумъ могъ бы сказать въ защиту, или въ опроверженіе истины бытія Божія, заранѣе считалось имѣющимъ только формально-субъективное значеніе и нисколько не относящимся къ той трансцендентной реальности, бытіе которой оно силится доказать, или опровергнуть. Такъ постепенно возникъ тотъ религіозный „агностицизмъ“, которымъ характеризуются нѣкоторыя новѣйшія научныя теоріи, претендующія на имя строго „позитивныхъ". Для представителей такихъ теорій всѣ попытки доказать, или отвергнуть истину бытія Божія безразличны, полому что всѣ онѣ одинаково безнадежны. Подобное отношеніе къ основной религіозной проблемѣ въ значительной степени обусловливаетъ тотъ религіозный индифферентизмъ, который является характернымъ для адептовъ современнаго научнаго позитивизма. Но оно не является однако исключительнымъ. Со временъ самого же Канта ведетъ свое начало и другое теченіе, которое, считая религіозную проблему безнадежной для рѣшенія средствами теоретическаго разума, ищетъ этихъ средствъ въ нравственномъ сознаніи человѣка, т.-е. въ разумѣ „практическомъ“. Для Канта, отвергавшаго всѣ доказательства бытія Божія, какъ явно несостоятельныя, это самое бытіе Божіе является постулатомъ нравственнаго сознанія, котораго (постулата) мы не -можемъ не принять, не отказываясь отъ великаго права считать себя разумными, нравственно-ево- бодными существами. Для Канта, такимъ образомъ, признаніе истины бытія
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4