— 35 шеніи онъ стоялъ ближе къ Сократу, съ которымъ онъ раздѣлялъ и взглядъ на познавательное достоинство чувственныхъ воспріятій. Правда, и Аристотель разумное мышленіе считалъ главнымъ источникомъ познанія вещей, однако онъ не отрицалъ познавательнаго значенія и за воспріятіями. Исходя изъ того положенія, что сущность дана въ неразрывной связи съ чувственными вещами, а вещи воспринимаются носредствомъ внѣшнихъ чувствъ, Аристотель полагалъ, что воспріятія чувствъ образуютъ ту почву, которую мыслящій разумъ долженъ только раскопать, чтобы открыть заложенныя въ ней сущности и затѣмъ выразить ихъ въ формѣ понятій. Въ каждой отдѣльной вещи, по ученію Аристотеля, слѣдуетъ различать „матерію“ и „ форму“ . Матерія и форма это— два совмѣстно существующія основанія всякой дѣйствительности. Разсматриваемая отдѣльно отъ формы, „матерія", по Аристотелю, есть общая, совершенно неопредѣленная „под- кладка“ (огсохеціеѵоѵ) отдѣльныхъ вещей; она есть то, что дѣлаетъ возможнымъ существованіе вещей. Но эта возможность осуществляется и становится дѣйствительною лишь по мѣрѣ того, какъ матерія принимаетъ опредѣленную форму. Только эта послѣдняя, стало-быть, можетъ быть опредѣлена какъ то, что въ каждой вещи есть подлинно дѣйствительнаго. Въ опытѣ мы никогда не находимъ чистой матеріи, а всегда уже оформленную. Точно также не дана въ опытѣ и чистая форма. Она всегда связана съ матеріей, а при извѣстныхъ условіяхъ и съ извѣстной точки зрѣнія можетъ даже и сама быть разсматриваема, какъ матерія. Это бываетъ тогда, когда какая- нибудь данная форма разсматривается нами въ связи съ другой формой, высшей по отношенію къ ней. Въ такихъ случаяхъ первая мыслится нами уже какъ матерія для второй. Кусокъ мѣди, напр., есть форма для сырой руды, изъ которой онъ извлекается, но и его можон разсматривать, какъ матерію, если имѣть въ виду мѣдную статую, которую сдѣлаетъ изъ него художникъ. Противоположность между матеріей и формой, такимъ образомъ, относительна. Только въ одномъ случаѣ, о которомъ будетъ рѣчь нѣсколько ниже, она имѣетъ абсолютный характеръ. Это положеніе Аристотелевской метафизики необходимо имѣть въ виду, такъ какъ оно объясняетъ общій характеръ и его „Физики“ . Опредѣленіе матеріи, какъ возможности вещей, а формы, какъ ихъ дѣйствительности, есть въ сущности только формальное опредѣленіе. Что касается матеріи, то относительно ея Аристотель такъ и остался при этомъ формальномъ опредѣленіи. Подобно Платону, онъ считалъ это понятіе недопускающимъ положительныхъ опредѣленій. Зато для формы Аристотелемъ былъ намѣченъ рядъ другихъ, — болѣе точныхъ опредѣленій, которыя, впрочемъ, могутъ быть сведены къ двумъ. По одному изъ нихъ подъ формою каждой вещи слѣдуетъ разумѣть то, что мыслится въ понятіи* которымъ эта вещь опредѣляется. А такъ какъ мы въ каждомъ логически-правильномъ понятіи мыслимъ родовые и видовые признаки, общіе каждой отдѣльной вещи со многими другими, однородными ей, то эти признаки и составляютъ ея форму. Если мы, напримѣръ, возьмемъ понятіе „чайная роза“, то, поскольку это понятіе указываетъ на признаки, общіе многимъ отдѣльнымъ растеніямъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4