90 опыта. Строго говоря, одна только наука въ полной мѣрѣ удовлетворяетъ этому критерію: это —математика. Основныя положенія математики суть акты непосредственнаго—интуитивнаго усмотрѣнія сходствъ и различій между величинами, и оттого они— безспорныя аксіомы, и всѣ выводы изъ нихъ строго доказательны. Всѣ остальныя науки переступаютъ границы доказуемости, когда, не довольствуясь простымъ констатированіемъ фактовъ опыта, онѣ пытаются сдѣлать изъ нихъ теорію. Исторія и естествознаніе, претендующія на познаніе необходимыхъ причинныхъ отношеній между событіями и вещами, не могутъ быть названы науками въ строгомъ смыслѣ этого слова. Еще менѣе основательны научныя притязанія метафизики, стремящейся познать субстанціи и первыя причины вещей. Въ опытѣ нѣтъ ничего соотвѣтствующаго традиціонному толкованію понятій субстанціи и причины, а потому всякая наука, оперирующая съ. ними, — фиктивна. Высказавши такой крайній взглядъ, Юмъ потомъ нѣсколько смягчилъ его по отношенію къ такъ называемымъ положительнымъ наукамъ. Хотя,—разсуждалъ онъ,—причинныя отношенія между вещами и не могутъ быть строго доказаны, но въ Нихъ можно вѣрить. Практически для насъ даже необходима увѣренность, что вслѣдъ за извѣстными явленіями мы всегда должны ожидать другихъ явленій. И чѣмъ чаще сбывается это наше ожиданіе, тѣмъ крѣпче становится наша увѣренность, что законъ причинности управляетъ вещами. Эта увѣренность въ конечномъ итогѣ и является логическимъ основаніемъ всѣхъ опытныхъ наукъ. Такимъ образомъ* ученіе Юма по крайней мѣрѣ въ той своей части, которая касается фактовъ, изслѣдуемыхъ положительными науками, получило форму эмпирическаго пробабилизма. И только къ метафизикѣ философъ остался неумолимымъ настолько, что рѣшительно отказался признавать за ея ученіями всякую вѣроятность. Крайне отрицательное отношеніе Юма къ метафизикѣ сдѣлало изъ него рѣшительнаго противника и всѣхъ попытокъ философскаго обоснованія религіозныхъ истинъ. Всѣ извѣстныя въ исторіи философіи доказательства этихъ истинъ исходятъ изъ предположенія реальности субстанцій и причинныхъ отношеній; а такъ какъ это только фиктивныя реальности, то слѣдовательно фиктивны и всѣ построенныя на нихъ доказательства. Юмъ полагалъ, что бытіе Бога, души, ея свобода и безсмертіе—не доказуемы и потому не могутъ быть предметомъ научнаго познанія. Это однако не значитъ, что утвержденія религіи не имѣютъ никакой цѣны. Они могутъ быть и истинными, но только не для ума, а для вѣры. Самъ Юмъ допускалъ, что не смотря на теоретически неустранимыя возраженія и сомнѣнія, міръ въ цѣломъ производитъ на мыслящаго человѣка такое впечатлѣніе, какъ если бы имъ управлялъ единый разумъ, въ реальность котораго практически позволительно вѣровать. Высказавши такой взглядъ, Юмъ очень критически отнесся къ распространенному въ 18 вѣкѣ взгляду, что религія есть выдумка жрецовъ и законодателей. Онъ считалъ его крайне поверхностнымъ и ненаучнымъ. Религія, по ученію Юма, не случайное явленіе въ жизни человѣчества; она есть естественное выраженіе, а вмѣстѣ съ тѣмъ и средство удовлетворенія нравственныхъ и умственныхъ потребностей людей.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4