Ь гъ.ъіг-р^с) о?іаВЦ И.Н.КУ Б и ко в РАЮЧИРі КЛАСС С рѵсской ХУАО><ССТСШИОИ ЛИТСРАТѴРС МОСКООСНИЙ РАБОЧИЙ
и. Н. КУБИКОВ 891 кар РАБОЧИЙ КЛАСС Б РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ИЗДАНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ, вновь ПЕРЕРАБОТАННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ (^^Сры^и<п^''и^/^'^^^'<^•^ с^ МОСКОВСКИЙ РАБ ОЧИЙ МОСКВА—ЛЕНИНГРАД
5 Б9261 4^^' -ч} Мосгублит № 3226 1928 г. 5.000 экз. «Мосполиграф>ь 16-я типография. Трехпрудный, 9.
/ ОГЛАВЛЕНИЕ Стр. Предисловие к четвертому изданию ............... 5 Предисловие ко второму изданию ................ 6 Глава I. Быт рабочих в литературе дворянского периода: эпизодические страницы о крепостных рабочих у Тургенева и Гончарова; вольный рабочий в романе Григоровича «Рыбаки», Герцен о романе Григоровича ............ 13 Глава И. Бурлаки в повести Решетникова «Подлиповцы» , в поэзии Никитина и Некрасова, в повести П. Зарубина «Торговая Волга» и в рассказе Мамина-Сибиряка «Бойцы» . 23 Глава III. Неоконченная повесть Решетникова «Горнорабочие»; его же повести «Глумовы» и «Где лучше?». Повести и рассказы А. Кирпищиковой. Романы Мамина-Сибиряка «Три конца» и «Горное Гнездо» .............. 41 Глава IV. «Нравы Растеряевой улицы» Глеба Успенского и его рассказ «С конки на конку». —«Железная дорога» Некрасова .........................63 Глава V. «Наблюдения Михаила Ивановича» Глеба Успенского и «Хроника села Смурина» П. Засодимского ..... 73 Глава VI. Страницы в романе Федорова-Омулевского «Шаг за шагом» и в романе К. Станюковича «Без исхода» .... 88 Глава VII. Рабочие Центрального района в очерках Ф. Нефедова: рассказы «Девичник» и «Святки в селе Данилове». Очерки из рабочей жизни Н. Благовещенского ....... 94 Глава VIII, Повесть Каронина - Петропавловского «Снизу вверх» ...........................109 Глава IX. Рабочие сибирских золотых промыслов в очерке Н. И. Наумова «Паутина» .................114 Глава X. Рабочие-кустари в очерке Н. Златовратского «Го-. род рабочих» и в «Павловских очерках» В. Короленко. . . 124 Глава XI. Детский труд. Введение. Страница в рассказе И. Тургенева «Бежин луг». «Записки заводского хлопца» Н. Златовратского. «Плач детей» —- Некрасова. «На фабрике» и «Фабричный мальчишка» —А. Потехина. «Петькина карьера» —Гл. Успенского. «Под праздник» —А. Серафимовича. «Баба Иван и ее крестник» —В. Дмитриевой. «На ваводе»-=В. Коройенро, ^§ан№ад--^Л. '^е^^ора ,,,,,, т
Стр. Глава XII. Роман А. Потехина «Молодые побеги». Страницы из повести Н. Златовратского «Скиталец» и его рассказ «Мечтатели». «Ппсьма с дороги» Гл. Успенского. Рассказ А. Куприна «Молох». Роман П. Боборыкина «Тяга» .... 155 Глава XIII. Рассказ В. Вересаева «В сухом тумане». Его повесть из жизни ремесленногопролетариата «Два конца». Эпизодическая фигура передового рабочего в его повести «На повороте». Эпоха начавшейся после пятого года политической реакции и повесть Вересаева «К жизни» ..... 179 Г л а в'а XIV. Еврейский пролетариат: повесть С. Ан-ского «В новом русле». Повесть С. Юшкевича «Евреи» и его пьесы: «Голод», «Король», «Мізегеге». Пьеса Д. Айзмана «Терновый куст» ...................... 193 Глава ХѴ. Лев Толстой и рабочий класс........... 208 Глава XVI. Некоторые герои первых рассказовМ. Горького. Пьесы «Мещане» и «Враги». Роман «Мать». Рассказ «Романтик». Повесть «Хозяин». Рассказ «Мордовка». Заключение. " ........................... 216 Глава XVII. И. С. Шмелев. Рассказ «ГражданинУкпейкин». Повесть «Человек из ресторана». Рассказы «Патока» и «Стена»........................... 246 Глава XVIII. Роман Р. Григорьева «На ущербе» ...... 259 Глава XIX. Рассказы А. Серафимовича: «На заводе», «Под землей» и «Сцепщик». Его роман «Город в степи»' ..... 266 Глава XX. Рассказы Лазарева-Темного. Очерки и рассказы И. Данилина. «Записки рабочего» А. Свирского. Рассказы А. Чапыгина ........................ 274 Глава XXI. Романы и повести П. Бессалько: «Катастрофа», «Детство Кузьки», «Бессознательнымпутем», «К жизни» . 283 Глава ХХП. Романы А. Бибика: «К широкой дороге» и «На черной полосе». Рассказы ................. 291 Глава XXIII. Рассказы Н. Ляшко: «Железная тишина», «В пламени», «Льдинка на солнце», «Голубиное дыхание», «Рассказ о кандалах»; повести: «С отарой» и «Доменная печь»............................ 310 Глава XXIV. Рабочая жизнь в поэзии........... 322 Глава XXV. Рассказы А. Яковлева: «Порывы» и «Жгель». Страницы из повести Ю. Либединского «Неделя». Романы С. Семенова: «Голод», «Копейки» и «Наталья Тарпова» . . 347 Глава XXVI. Рассказы А. Костерина «На изломе дней», К. Анищенко «Ткачихи», С. Пелова «Человек»; повесть С. Решетова «К новой жизни» ............... 366 Глава XXVII. РассказыГеоргия Никифорова. РоманИ. Евдокимова «Колокола» ..................... 374 Глава XXVIII. Роман Ф. Гладкова «Цемент». Повесть М. Чумандрина«Родня» ...................... 387 Г л'а в' а XXIX. Заключение .................. 401
ПРЕДИСЛОВИЕ К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ. В настоящее, четвертое, издание внесен ряд дополнений, на которые необходимо указать. Глава III. Дан обзор произведенийписательницыА. КирпищикоБой, очерки и рассказы которой имеют отношение к жизни уральских рабочих дореформенного периода. Кроме того, при обзоре произведенийРешетникова добавлена характеристика его романа «Где лучше?». Глава XII дополнена разбором рассказа А. Куприна— «Молох». Глава XXII дополнена характеристикойрассказа А. Бибика «Новая Бавария»; глава XXIII —'разбором повести Н. Ляшко «О отарою»; глава ХХУ—обзором первой части романа О. Семенова «Наталья Тарпова»; глава ХХУІ —разбором романа И. Евдокимова «Колокола» и глава XXVII — повести Н. Чумандрина «Родня». И. Кубиков.
ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ Предлагаемая книга по самому характеру своему имеет в виду тематический подход к произведениям литературы. Следовательно, это не история литературы, потому что творчество писателейрассматриваетсяне в полномоб'еме, а только в связи с указаннойтемой книги. С другой стороны, книга не претендуети на историюрабочего быта, как таковую,—это надо изучать по документам эпохи. Здесь ставится иная задача: выяснить, как отобразилось бытие рабочего класса в произведениях русских писателей. При такой задаче возможный учет художественнойценности того или иного дроизведения идет на ряду с учетом классовых, сословных или групповых наслоений на творчестве писателя. Вот почему в данной книге отмечается, как, например, помещичье бытие Григоровича отразилось на обрисовке рабочего Захара в романе «Рыбаки», или окуровское і бытие одаренного правдоискателя отразилось на обрисовке рабочего Павла Власова в романе М. Горького «Мать». Иногда даже мною берутся произведения, совсем не верно отражающие рабочую жизнь, но в свое время обратившие на себя внимание, а потому разбор таких произведений необходимв даннойкниге. Но в общем, подбираяпроизведения литературы, годные для книги, я стремился отметить все, что интересно по выполнениюи значительно по содержанию. Если же передо мной были писания, которые нис какой стороныинтереса не представляют, то они отклонялись, дабы не загружать книгу материалом, которму приходится давать исключительно отрицательнуюоценку. В этой книге я стремлюсь показать, как часто верно я интересно отображены различные стороны рабочего бытия в произведенияхрусской литературы. И для того, чтобы оценить степень этой верности, литературные произведения сопоставляются с установленными историческими фактами. При чем историческиеданные я стараюсь давать в начале главы, дабы путем сопоставления внушить читателю правильное представление о характере изображенной рабочей жизни.
РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ Г Конечно, можно подойти к моей к,ниге с таким взглядом, который прямо упраздняет ее почти целиком. Можно встать на ту точку зрения, на которую встал один из рецензентов моей книги (отзыв в «Альманахе» Пролеткульта). Он заявляет следующее: «Художественная литератураявлйется очень плохим, ненадежнымматериалом для историка. Как бы ни были «реалистичны» иногда литературные тенденцииавторов, попытка дать более или менее точный, иочерпываюіций материал о своей эпохе всегда кончается неудачей». И дальше пролеткультовскийрецензентговорит: «Казалось бы, правильность этого положения не должна подвергаться сомнению. Многочисленнымифактами проф. Евлахов («Опыт философии русской литературы») и академик Перетц («Методология») 'доказали, как неправдоподобныв отношении бытовом, этнографическом «Записки охотника», «Мертвые души»... и т. д. Я не буду здесь говорить о несправедливойхарактеристике моей книги, которую далрецензент,—это для читателяинтереса не представляет. Гораздо больший интерес имеет принципиальный вопрос, подпятыіі пролеткультовским рецензентом: могут ли произведения литературы быть средством познания нашего прошлого и настоящего. Конечно, отвлеченнойистиныв данном случае нет. И, например, из произведений Достоевского («Преступление и наказание» и «Бесы») определять характер эпохишестидесятых и семидесятых годов можно лишь в очень слабой степени. Но неужели в «Горе от ума», «Евгении Онегине», «Мертвых душах», «Записках охотника» так-таки и нет черт эпохи двадцатых, тридцатых и сороковых годов? Точка зрения проф. Ввлахова, на которого ссылается пролеткультовский рецензент, была развита и М. Гершензоном в его книге «Видение поэта». Но тот ясе Гершензон в своей «Грибоедовской Москве» делает попытку, как он сам говорит, дать историческую иллюстрацию к комедии «Горе от ума». Никто не сомневается в том, что Грибоедов творческипреобразил действительность своего времени. Но Йедь это преображение покоится на той же действительности, что так хорошо доказал не только Гершензон, но и лучший знаток Грибоедова —Н. К. Пиксанов. Нас в данном случае интересует не отношение проф. Пиксанова к спорному вопросу, а его взгляд на комедию «Горе от ума». И вот, что он говорит по этому поводу: «Редко бывает, чтобы в одном произведении так полно, ярко и гармонически отразилась общественная жизнь данного времени... Историк александровской общественностине может обойтись без «Горе от ума», изучая настроения и быт тогдашнего дво-
и. Н. КУБИКОВ рянства» («История русской литературы XIX века», изд. «Мир», том I). Что касается «Мертвых душ», то раскроем замечательную книгу В. Переверзева—и мы найдем в ней такие строки: творчество Гоголя «с небывалойширотойохватывало помещичью жизнь дореформенной провинции, и до сих пор остается лучшим художественнымвоплогцением этой жизни» (стр. 52). И далее: «Гоголь сумел выбрать несколько картин, в которых лучціе и полнее всего выразились основные чертыпровинциальной городской жизни дореформенной России. Он постоянно возвращается к этим картинам и находит для их изображения удивительно точные линии и яркие краски». В статье «Мертвые души» Гоголя, как хроника русской яіизни двадцатыхи тридцатыхгодов («Роднойязык в школе», кн. 4), В. Данилов путем сопоставления о различными историко-бытовыми фактами установил даже хронологическую последовательностьв изображениибыта в нервой и во второй части «Мертвых душ». Конечно, этимне исчерпываетсязначение Гоголя, но мы сейчас решаем только один интересующий нас вопрос: отображен в старых произведениях литературы исчезнувшийбыт, или нет. Конечно, это бытие может быть изображено с недоста точной полнотой или предстать перед читателем с отпечатком сословного и классового восприятия писателя. Но задача исследователя и заключается в^ стремлении учесть 'как степень этой полноты, так и характер творческого воспроизведения явлений жизни. Так, например, поступил Белинский по отношениюк «Евгению Онегину». В интересной статье «Мужик в изображении Тургенева» Б. Соколов, отмечая застывшую традицию, правильно утверждает, что крестьянина-земледельца Тургенев не знал, что сфера его знания, как это видно по «Запискам охотника»,— это специально дворовые крестьяне. Но, ограничивая пре делы изображенного в рассказах Тургенева быта, исследователь в этих пределах видит у писателя настолько общеизвестную выразительность, что даже не желает на этом .задерживаться: «Тургенев действительно знал дворовых, достаточно наблюдал и умело зачерчивал тины из этой среды» (Сборник «Творчество Тургенева», изд. «Задруга», стр. 228). Более спорным вопросом представляется степень правдоподобности таких фигур из «Записок охотника», как Касьян с Красивой Мечи: нет ли здесь, в восприятии природы крестьянином, элементов, присущих не герою рассказа, а самому писателю?
РАБОЧИЙ НЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 9 Но И на этот счет история литературыимеет теперь цепную книгу Н. Л. Бродского—«И. С. Тургенев и русские сеіітанты». Сопоставляя рассказ Тургенева с обширными документальными данными, прекрасныйзнаток творчества Тургенева говорит: «Рассказ дает такую правдивую передачу странничества, соответствует такому множеству характерных черт сектантской идеологии, что может заменить обширные исследования, документальные архивные разыскания, —впрочем, такова сила подлинно-поэтическото воспроизведения жизни» (Н. Л. Бродский.—«И. С. Тургенев я русские сектанты», стр. 9). Если к таким выводам приходят те исследователи, которые долго и упорно работагот над каким-нибудь одним писателем, то этим только подтверждаетсяосновнойтезис правильного понимания значения искусства, как особого метода постижениядействительности. Развив свою точку зрения в достаточно известной статье «Искусство как познание жизни», А. Воронский совершенно верно замечает: «Во всем, что здесь сказано об искусстве, нет никаких откровений. От Белинского и Чернышевского этот взгляд на искусство воспринят марксизмом и, в первую очередь, лучшим философом и теоретиком искусства в марксистской среде Г. В. Плехановым» (А. Воронский.—«Искусство и жизнь», стр. 14). Таким образом, литература может служить если и не всегда источником изучения жизни, то уже во всяком случае ее яркой иллюстрацией. Было бы странно но роману Гончарова изучать экономическое бытие того времени, но взять «Сон Обломова» как интересную картину замкнутого натурального помещичьего хозяйства—можно. Степень реальности приходится определять в каждом отдельном случае. Плеханов берет яркое художественное обобщение Гл. Успенского—Ивана Ермолаевича—^и дает по очеркам писателя верную характеристику типичного среднего крестьянина. Для подкрепления своей аргументациион обращается к подлинному документу эпохи—«Письмам из деревни» Энгелыардта. К. Маркс, конечно, не по художественным произведениям знал борьбу классов во Франции, но в романах Бальзака он видел яркое отображение борьбы наполеоновской аристократии и нарождающейся влиятельной буржуазии. Меринг на этот счет выражается так определенно, что не остается места для сомнений. «Маркс,—говорит он,—очень восторгался "Человеческой комедией» Бальзака, которая отражает, как в зеркале, целую эпоху» (Меринг.—«К. Маркс, история его жизни», ств. 407).
10 и. Н КУБИКОВ Но если можно видеть отображение жизни в произведениях Грибоедова, Гоголя, Тургенева, Бальзака, то почему в произведениях Гл. Успенского, Мамина-Сибиряка, Вересаева, Горького и других писателейне видеть более или менее правильного изображения жизни рабочих? Когда же мы разбираем произведения народников-беллетристов, то здесь часто имеем дело с материалом, получившим только весьма относительную беллетристическуюобработку. Таковы, например, некоторые страницыповестей Решетникова или этнографические очерки Ф. Д. Нефедова. Но иногда эта документальная ценность сочетается с прекрасным воспроизведением наблюдаемой жпзни. И чем меньше в произведении элементов случайного и больше художественного обобш;енияповторяюпі;ихся явлений жизни, тем значительнее произведение. Эта истина, известная епі;е со времен Белинского и Добролюбова, вошла составного частью в миропонимание русских идеологов пролетариата. Пролеткультовский рецензент волен преклоняться перед авторитетомпроф. А. Евлахова—это его дело. Но когда он это преклонениепередсамым ярым противникоммарксизма сочетает с цитатойиз Маркса—это нехорошо. Надо выбирать чтонибудь одно. В своих трех томах «Введения в философию художественнойлитературы» А. Евлахов является самым решительным противником реалистического истолкования литературы и попыток связать ее с жизнью. Для него даже метод Тэна является непригодным, а метод Плеханова—^продолжением и углублением нелепостей Тэна (т. ПІ, стр. 133). Для него приемлем Белинский толыіо первого периода, когда перед критиком был «путь эстетикиіірасоты» (?). А дальше, по мнению Евлахова, Белинский, «отрекшись от своих прежних идеалов, променял науку на обш,ественно-политическуюарену и критику—на публицистику»(т. П, стр. 264). Развязный тон этого профессора временами приобретаетна редкость вульгарный характер. Чернышевского, Добролюбова и Писарева он называет «знаменитойтроицей» и «небольшой, но теплойкомпанией» (т. П, стр. 268). Писания марксистов, эпохи девяно стых годов, по вопросам литературыон, не разбираясь в оттенках, квалифицирует, как «разнузданную вакханалию». Если критика шестидесятых годов для него полна «наглой развязности», то литературнаякритика марксистов (Базарова. Луначарского, Фриче и др.) рассматривается им как «переп];еголявшая отца своего Писарева» (т. II, стр. 262). Апломб этого профессора—автора трех пухлых водянистьгх книг —равен его поразительному непониманиютеории марксизма, что так блестяіце сказывается в рассужденияхпа стр. 329—350 третьего тома его книги.
РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ Ц И если пролеткультовскийрецензентвсе же полагает, что проф. А. Ьвлахов что-то «доказал», то, повторяем, это его дело, ничего общего с марксизмом не имеющее. Наибольшее количество страниц книги падает на литературу разночинно-народническуюи литературу эпохи девяностыхи девятисотых годов. Иэто понятно, ^1итература классическая, дворянская по преимуществу, ограничивалась всецело рамками поместного или, в лучшем случае, крестьянского бытия. И только в народническойбеллетристике, вместе с изображением жизни крестьянства и городской интеллигенции, мы находим иногда отображение быта тех или иных рабочих слоев обширной страны. Правда, для народников-беллетристовизображениежизни рабочих не носило самодовлеющего начала. Пролетариат, еще связанный корнями своими с крестьянством, рассматривался ими как составная часть целого «народа», а не как категория, имеющая зачаткц особой классовой психологии. Но они были правдивыми наблюдателями жизни, а временами даже чистыми натуралистами. Вот почему, иногда не отдавая себе отчета в глубоком смысле изображаемых явлений, они отражалитот процессклассового расслоения, который имел место в жизни. 1#і і !*■! Й, Конечно, многие из произведений народников лишены значительной художественной ценности; временами те или иные очерки, как мы уже говорили, имеют для нас только историке-документальную'ценность. Но тот, кто любит и ценит литературу не только за красоту формы, но обращает внимание и на значительность содержания,—тот поймет важность многих произведенийнародническойбеллетристики, еще и до сих пор недостаточно оцененных литературной критикой. И как раз теперь изучение писателей-народников особенно важно для нас, если мы хотим понять сложный процесс образования рабочего класса в России. Такой тонкийценитель формы, как Тургенев, очень скорбел о том, что в произведениях разночинцев мало художественно-творческого начала,—не было «выдумки», как он говорил, понимая это слово в его лучшем значении. Но тот же Тургенев, у которого, но его словам, «волосы лезли от скуки» при чтенииромана классика Гончарова «Обрыв», тот же Тургенев был захвачен, например, повестью «Подлиповцы» Решетникова, говоря о немв письме к Анненкову: «Не удивляйтесь—я его ценюочень высоко». Чем ближе к эпохе девятисотых годов, тем больше мы имеем произведений, нужных для нашей темы, где богатство
и. II КУБИКОВ содержания сочетается с художественной ценностно (Горький, Вересаев, Серафимович, Шмелев). Во втором издании, значительно переработанном, учтены все заслуживаіош;ие внимания указания и замечания биографов-критиков. Таким образом, если большинство дополнений сделаны совершенно самостоятельно, то некоторые согласно указаниям рецензентов или на основанииих доводов. В результате, книга имеет много дополнений в ранее написанных главах и ряд новых вставных глав, в конце дан обзор важных для нашей темы произведений литературы последнего года. За сделанные указания автор выражает свою признательность М. П. Сокольникову и за ценные замечания рецензен там книги: М. М. Клевенскому («Печать и Революция», 1924 г., кн. 3) и Вал. Правдухину («Красная Новь», 1924 г., кн. 3). -0. Еубиков. і
11 I Быт рабочих в литературе дворянского периода: эпизодические страницы о крепостных рабочих у Тургенева и Гончарова; вольный рабочий в романе Григоровича «Рыбаки», Герцен о романе Григоровича ^ Русская литература сороковых годов, являя собой торжество реалистического направления в искусстве, далеко не отразила всех сложных процессов, которые тогда происходили в жизни. Этот дворянский период русской литературы дает нам, правда, ряд замечательных произведенийиз жизни и быта крестьянства, с одной стороны, и дворянской интеллигенции—^с другой. Но это была все же не полная картина русского бытия. История труда дает ряд интересных документов, рисуюгцих быт и страдания как посессионных рабочих, так и рабочих вотчинных фабрик, но в русской литературе специальногоизображенияих быта не дано. А между тем уже в сороковые годы шло развитие промышленности. Оно создавало, как известно, предпосылкидля падения крепостного права; и торговый капитал, преврапі;аясь в промышленный, предпочиталдаже вольных рабочих крепостным. О другой стороны, и часть русского дворянства, как писал экономический журнал того времени, старалась «обращать часть своих людей в предприятия промышленные разного рода» (М. Покровский, ч. IV, стр..45). Это экономическоеразвитиестранынемогло не отразиться на психологии обуржуазившегося помепщка. «Старый дворянин феодал, превозносивший бесхозяйственность, презрительно отворачивающийся от всякого меркантилизма, —говорит историк русской буржуазии,—начинает вытесняться дворянином в мещанстве, помещиком-практиком, видящим в крепостном праве не только источникдля личных расходов, но и для предпринимательскихдоходов ^). ^) П. в© р лжн.—«Русская буржуазия в старое и новое время», 1922г., изд. «Книга», стр. 77.
и Н. Н. КУБИКОВ Очень интересное описание полуфабричного села помещика-крепостника дано в экономическом журнале конца тридцатыхгодов прошлого века. Дело идет о помещике Екатеринославской губ. ген.-майоре Папкове. который имел свыше 1.200 крепостныхрабов обоего пола. Описаниеначинаетсякартиннымперечнем всех красот природы села Красного Кута, а затемуже йвтор любопытнойстатьипереходитк характеристике фабричнойпромышленности. «Под'езжая к селу, по дороге от Ивановской станции,преждевсего встречается с правойстороны обширный пруд. За плотиноюкаменные строения, принадлежащие к суконной фабрике, и винокуренный завод; а проехав немного и подавшись на пригорок, открывается весьма красивой архитектуры господскийдом, с примкнутыми по сторонамотдельнымидомами, флигелями и надворнымистроениями; тут же, в некотором от дома расстоянии, находится двухэтажное здание на 26 саженях, в котором помещеныпрядильные машиныс ткацкими станками; проехав еще немного, открывается: с левой стороны—огромное зданиекашемировой фабрики с принадлежащимик нейкаменными домами, с правойже—каменныемагазины, овчарнии прочие экономические строения». Автор описанияговорит о том, что необходимо было использовать рабочую силу тех крестьян, которые по отношению к земледелию являлись как бы избыточными: «Семейства эти, не имея ничего, не могли работать в поле, но, имея руки, могли заниматься у себя дома, или под другою кровлею ручнойработою. Отсюда родилась первая мысль о необходимости соединить сельское хозяйство с мануфактурнымии ремесленньіми заведениями». Со своей буржуазно-помещичьейточки зрения корреспондент восхваляет и характер разделения труда, который имел место в поместьиПапкова: «Выбрав подростков, Г. Папков отдал их учиться разным ремеслами тогда же ввел ручное сукноделие, по свойству своему более соответственное занятиям женскогопола и малолетним (?!). Теперь он имеет своих механиков, литейщиков, сортировщиков и мастеровых всякого звания, как между тем из ручного сукноделия образовалась известная отделкою превосходных сукон фабрика и учредилась другая, кашемировая, какой не было у нас в России» ^). Таков появившийся к концу 30-х годов любопытный тип буржуа-дворянина. Как жилось на помепщчьих фабриках рабочим—об этом достаточно хорошо говорит Николай Тургенев, на книгу которого «Ьа Ки88Іе еѣ Іев гавзез» ссылается Туган-Барановский: *) «Журкад жщ-^&ш^щй торговле». 1837 г.. і^н:, 4. Ртр. 8. я н Ю.
РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 15 «Помещики помещалисотникрепостных, преимущественномолодых девушек и мужчин, в жалкие лачуги и силой заставляли работать... Я вспоминаю, с каким ужасом говорили крестьяне об этих заведениях. Они говорили: «В этой деревне есть фабрика» с таким выражением, как если бы они хотели сказать: «в этой деревне есть чума» ^). История отмечает несколько ярких примеров исключительной жестокости помещиков-фабрикантов. И, например, о фабрике Воейковой (Московской губернии), где работало 300 крепостных, и где за малейший проступок рабочие подвергались нещадным истязаниям, ходили целые легенды скорби и ужаса. Несмотря на рее это, писателидворянского периода, в лучшем случае, говорили о страданияхкрестьянской массы в целом, не выделяя в особую категорию фабричных рабочих. И только изредка мелькнет тот или иной штрих, бросающий особо зловещий свет на бытие фабричныхкрепостных. В рассказе Тургенева «Льгов» крестьянин Сучок по прихоти своих господ прошел множество профессий. И когда автор спрашивает Сучка, как он себя чувствует в своей последнейроли рыболова, когда и рыбы нет, то Сучок, как бы говоря об относительностинесчастья человеческого, отвечает: «А я, батюшка, не жалуюсь. И слава богу, что в рЬіболовы произвели. А то вот другого, такого же, как я, старика— Андрея Пупыря—в бумажную фабрику, в черпальную, барыня приказалапоставить. Грешно, говорит, даромхлеб есть... А Пупырь-то еще на милость надеялся: у него двоюродный племянник в барской конторе сидит конЛрщиком: доложить обещался об нем барыне, напомнить. Вот-те и напомнил!^) Из слов Сучка достаточно ясно, что эта бумажная фабрика была для крестьян пределом человеческого бедствия. Тип просвещенногопомещика-буржуасороковых годов уве ковечен Гончаровым в его романе «Обыкновенная история». Петр Иванович Адуев—статский советник, представитель бюрократии того времени, является вместе с тем и фабрикантом: с тремя своими компанионами он имеет два завода—стеклянный и фарфоровый. Завод идет хорошо—«приносит до сорока тысяч барыша». Фабрикаты сбываются «больше всего во внутренние губернии на ярмарки». Ну, а как живут на этих фабриках рабочие, апологет нарождающейся буржуазии Гончаров ничего не говорит. И только в одном месте глухо упоминает, что рабочих «секут», если они «задурят». ^) Цитировано по Т у г а н - Б а р р I? о в г к о м V —«Русская фабрика», стр. 111,
16 и. Н. КУБИКОВ Более подробную характеристику рабочего того времени, но не крепостного, а вольного, мы имеем в романе Григоровича «Рыбаки» (написанв 1853 г.). Вольный фабричный пролетарий уже к концу сороковых годов стал настолько значительным явлением, что Николай I, напуганный западно-европейскимреволюционным движением 1848 г., обращает внимание на скопление рабочих в обеих столицах. Междуведомственная борьба того времени показала, что вместе с представителями тогдашней нарождагош;ейся буржуазии против большинства иомепщков шла часть дворянства. Интересы этой части были связаны с развитием крупнойгородской промышленности. Московский генерал-губернатор того времени Закревский, указывая в своей записке на ухудшение санитарного состояния города и на другие явления, связанные с пребыванием 45 тыс. рабочих в Москве, вынужденвыставить и возможную обпііественнуго опасность от скопления пролетариата. Он говорит: «Недостаточный надзор за рабочими и скорая возможность удовлетворять порочным страстям способствует к порче нравственностив этом классе людей, которые посему большею частью впадают в дурное поведениеи весьма склоннык буйствам и преступлениям»^). Имя Григоровича, изобразившего в романе «Рыбаки» рабочего ткацкой фабрики центрального района, связано с его рассказом «Антон горемыка», появление которого приветствовал Белинский, приветствовал не потому, что «Антон Горемыка» яркое в художественном смысле произведение, а потому, что оно возбуждало «мысли грустные и важные», т.-е. говорило об ужасах крепостного права. В обп];ем все произведения Григоровича из крестьянской жизни, да и другие, теперь окончательно забыты. Жизнь мужицкая представлена Григоровичем в тонах достаточно сентиментальных. И если мы сейчас остановим йаше внимание на одном его романе, то исключительно со специальнойцелью. В романе «Рыбаки»—нетолько крестьяне-рыболовы, нои любопытная фигура фабричного рабочего Захара. Идеализируя крестьянский быт, Григорович в этом романе нарочито показывает развраш;аюп];ее влияние фабрики: на психику крестьянина. При таком одностороннем взгляде писателя-помеп];ика на фабричного рабочего не мудрено, если Григорович, при своем небольшом даровании, не мог возвыситься до той ^) Н. Ф ж ір с о в.—«Призрак социализма ігеред Николаем I». «Былое», >Г» 24, стр. 39.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4