10 и. Н КУБИКОВ Но если можно видеть отображение жизни в произведениях Грибоедова, Гоголя, Тургенева, Бальзака, то почему в произведениях Гл. Успенского, Мамина-Сибиряка, Вересаева, Горького и других писателейне видеть более или менее правильного изображения жизни рабочих? Когда же мы разбираем произведения народников-беллетристов, то здесь часто имеем дело с материалом, получившим только весьма относительную беллетристическуюобработку. Таковы, например, некоторые страницыповестей Решетникова или этнографические очерки Ф. Д. Нефедова. Но иногда эта документальная ценность сочетается с прекрасным воспроизведением наблюдаемой жпзни. И чем меньше в произведении элементов случайного и больше художественного обобш;енияповторяюпі;ихся явлений жизни, тем значительнее произведение. Эта истина, известная епі;е со времен Белинского и Добролюбова, вошла составного частью в миропонимание русских идеологов пролетариата. Пролеткультовский рецензент волен преклоняться перед авторитетомпроф. А. Евлахова—это его дело. Но когда он это преклонениепередсамым ярым противникоммарксизма сочетает с цитатойиз Маркса—это нехорошо. Надо выбирать чтонибудь одно. В своих трех томах «Введения в философию художественнойлитературы» А. Евлахов является самым решительным противником реалистического истолкования литературы и попыток связать ее с жизнью. Для него даже метод Тэна является непригодным, а метод Плеханова—^продолжением и углублением нелепостей Тэна (т. ПІ, стр. 133). Для него приемлем Белинский толыіо первого периода, когда перед критиком был «путь эстетикиіірасоты» (?). А дальше, по мнению Евлахова, Белинский, «отрекшись от своих прежних идеалов, променял науку на обш,ественно-политическуюарену и критику—на публицистику»(т. П, стр. 264). Развязный тон этого профессора временами приобретаетна редкость вульгарный характер. Чернышевского, Добролюбова и Писарева он называет «знаменитойтроицей» и «небольшой, но теплойкомпанией» (т. П, стр. 268). Писания марксистов, эпохи девяно стых годов, по вопросам литературыон, не разбираясь в оттенках, квалифицирует, как «разнузданную вакханалию». Если критика шестидесятых годов для него полна «наглой развязности», то литературнаякритика марксистов (Базарова. Луначарского, Фриче и др.) рассматривается им как «переп];еголявшая отца своего Писарева» (т. II, стр. 262). Апломб этого профессора—автора трех пухлых водянистьгх книг —равен его поразительному непониманиютеории марксизма, что так блестяіце сказывается в рассужденияхпа стр. 329—350 третьего тома его книги.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4