РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 55 Гораздо интереснее для нашей темы роман «Три конца», где проходит перед читателем крушение посессионнойгорнозаводской промышленности. Написавуже десять печатныхлистов этого романа, Мамин Сибиряк пишет в письме к В. А. Гольцеву: «Мелкие вещи автору писать выгоднее и легче в десять раз, но бывают темы, которых не расколешь, как и настоящая. Дело вот в чем: завод, где я родился и вырос, в этнографическом отношении представляет замечательную картину—половину составляют раскольники-аборигены, одну четверть—черниговские хохлы, и последнюючетверть—туляки. При іірепостном праве они не могли слиться, а на воле это слияние произошло само собой. Словом, ііартина любопытная во всех отношениях, тем более, что о заводах ничего нет в литературе»^). Три основных группы горнорабочих, прибывших на Урал с разных концов России, селятся обособленно, и этим образуются «три конца». Роман начинается с падения крепостного права, іадгда рабочие с часу на час ожидаливоли. Попутно Мамин передает ряд эпизодов из прошлого іфепостной эпохи. В особенности жуткое впечатление производит судьба крепостных юношей—мучеников парижской политехническойшколы. На казенныйсчет крепостника-заводчика были отправлены эти мальчики в далекий Париж. Они приехали оттуда со знаниямиинженеров, но остались юридически рабами. Старый управляющий Лука Назарыч возненавидел их. Мухина, первого ученика политехникума. Лука Назарыч послалв каторжныйрудник, в «медную гору», куда посылали за особые провинности. Там он «каждый день долясен быт спускаться по стремянке с киркой в руках и с блендочкой на кожаном поясе на глубину 60 саж. и работать наравне с другими; он представлял в заводском хозяйстве ценность как мускульная сила, а в его знаниях никто не нуждался». В результате все эти «заграничники» выбыли из строя: двое снились, один застрелился, трое умерли от чахотки, а остальные сошли с ума ^). Но вот об'явлена воля, и всплывают все старые обиды: жестокость Луки Назарыча—старшего управляющего; «медный рудник», куда посылали в наказание, деяния Палача^ помощника Луки и многое другое. Очень интересно изображен Маминым момент ожидания воли. Рабочие знали, что манифест о воле уже есть, но одно имя Луки Назарыча наводило панику. «Это было привычное чувство, выросшее вместе *) «Архив В А. Гольцева», сгр. 307. 2) В несколько смягченном вариаігіе но все же очень грустном, об их судьбе Мамин-Оибиряк говорит в повести «Братья Гордеевы».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4