РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 17 об'ективности, которая в таких случаях трудна даже и для больших художников, чуждых изображаемому быту. Фабула романа «Рыбаки» не очень сложная. К старому рыбаку Глебу Савинову, живуш;ему со своей женой и сыном Ваней, приходит крестьянин Аким со своим сыном Гришей. Аким вскоре умирает, а Гриша остается приемышем в семье Глеба Савинова. На другом берегу в лачуге живет дедушка Кондратийвместе со своей дочкой Дуней. Эту Дуню любят и Ваня и приемыш Гриша. Дуня отдает предпочтение Грише. Этим разрушаются все планы Глеба Савинова—ножениті^ своего Ваню на дочери старика Кондратия. И когда Глеб Савинов хотел приемыша Гришу сдать в рекруты вместо родного сына, то Ваня воспротивился и, разочарованныйв любви, ушел в солдаты. По смерти Глеба птэиемыш Гриша делается хозяином и живет со своей женой Дуней. Но вот здесь-то и появляется рабочий-ткач Захар, который еш;е ранее нанимался к Глебу и работал в качестве рыболова во время своей безработицы. Захар соврапі;ает Гришу на путь распутной жизни и доводит его до полного разорения, кражи лошади у фабриканта и даже до самоубийства. При чем в последней сцене, захваченныйстражниками, Захар ведет себя недостойным образом, сваливая все на Гришу. Отрицательная обрисовка рабочего Захара у Григоровича имеет определенные классовые предпосылки. Помещечье бытие, даже при наличности гуманистических настроений, исключало возможность правильного подхода к такому факту, как появление юридически свободного и мало связанного с землей пролетария. Захар—это тип, который, по мнению писателя, «к сожалению, заметно начинает распространяться в простонародьи вместе с размножениемфабрик». Григорович не отрицает того, что промышленность способствует разви'йш материального благополучия. Но он полагает, что при этом «простолюдин утрачивает безукоризненную чистоту нравов». Гульливость и залихватство он об'ясняет «достатком» и тем, что «фабричная жизнь располагает к шашням всякого рода, а также и к баловству». Когда Григорович описывает Комаровокуіо ярмарку, где гуляют фабричные обоего пола, то чувствуется отвращение барина, который охотно готов видеть толпу умиленных пейзан, чтущих помещика-гуманиста, но не эту толпу фабричного народа. Ему все в ней—этой толпе— не нравится: и то, что картузы поднимаются то кверху, то книзу, и то, что у фабричных баб и девок повышенные эстетические вкусы на украшения, и то, что весь этот гул и движение похожи «на торговую баню». Историк русской фабрики, путем сопоставления цифровых материалов, пришрл к тому выводу, что в эпоху сорокоРабочий класс. С 9 2 6 1 А
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4