РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 99 сильно трепещана светлом солнце серебристо-сизымикрыльями, стремглав падает из-под облаков в реку или пруд—и тонет там, тщетно высвобождая красивую головку из речных захлестывающих наплывов...» Волею судеб, «избыточное» населениеокрестных деревень должно поставлять сюда рабочую силу. Нефедов показывает ц||)ство исіілючительно напряженного 15-часового труда— того периода рабочей жизни, когда хищник-капиталне встречал еще почти никакого сопротивления. Вот картина, которую дает Нефедов: «Все мало-мальски взрослое населениес самого раннегоутра уходитна фабрикии возвращается только поздно вечером. Одназаря, какговоритпословица,выгоняет из избы, а другая загоняет. Собаки даже не бегают по улицам, потому что бедность прилепленныхк хоромам хат такова, что там самим часто бывает на зубы нечего положить, не то что завести собаку и накормить ее». Вот почему «большая часть даниловских буден безмолвна! Заколдованным, мертвеннонемым царствомглядят эти гордые, белые дома,—эти несчастные лачуги, словно бы ищут защиты у своих громадных соседей». При таком напряженном труде праздники были особенно приятными для фабричных рабочих. И, конечно, пасхальные и рождественские перерывы—особенно. Тут дело было вовсе не в религиозных чувствах, а в потребности отдыха, одно приближение его радостно настраивало утомленных людей. Отсюда потребность использовать этот отдых как можно раздольнее. Ф. Нефедов в своем очерке описывает буйнуюрабочую гульбу, которая принимает широкий характер на второй день праздника. Но не в этом для нас главный интерес очерка Нефедова На фонерождественскогоразгулаписательизображаетпереживания двух рабочих. Здесь мы видим, как в рабочую среду того времени, правда, в часть весьма квалифицированную, проникают ростки той подлинной культуры, которая увеличивает удельный вес рабочего. Рабочий рисовальщик Петр Карпович Груздев охвачен жаждой знания. Он пытается понять основы мироздания и интересуется астрономией. Это не мешает ему, правда, пить «запоем». В пьяном виде он иногда называет себя «первым рисовальщиком империи», а другой раз—«гражданином». Но когда он, ужепожилойчеловек, проповедуя, раздраясал какогонибудь слушателя, охваченногопредрассудками, то натыкался на неприятность. Тогда «физиономия ученого человека подвергалась грубым оскорблениям со стороны непросвещенных слушателей. Вот почему при самом начале нашего знакомства мы видим его с подбитой скулой: он получил этот огромный 7*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4