бв *•. Н. КУБИКОВ Прицепленных к потолку». Пока он спит, жена идет к соседке, но, возвратясь, видит взломанный сундук и убежавшего в кабак мужа. Дальше—бегство растеряевца по улице в кабак, разговор с кабатчиком, поиски спрятавшегося рабочего-растеряевца и слезы помертвевшей от негодования бабы, несчастной жены, требуюш;ей от целовальника, чтобы он открыл пребываниепьяницы. Картинарастеряевского бытия, даннаяГл. Успенским, уже в этом первом значительном произведении обнаруживает его громадное знание жизни и все богатство бытового диалога. РІ, конечно, как большой русскийписатель, он понимает, что вед неприглядность рабочего быта об'яспяется «трудными и горькими обстоятельствами», при которых растеряевцы забыли, что такое счастье. «Растеряева улица для того, чтобы суш;ествовать так, как суш;ествует, требовала полной неподвижности во всем». Но для того, чтобы сдвинуть жизнь с мертвой точки и, наконец, нарушить эту неподвижность, необходимо было дальнейшее экономическое развитие страны. Надо было иметь налицо такие условия, при которых и количественно и качественно пролетариат уже не растворялся бы в общей массе растеряевских обывателей. В полной бытовых подробностейглаве «Суббота» Глеб Успенский говорит об удручающем однообразии провинциальных буден. Все обыватели города ждут воскресенья, «хотя в то жевремя все вполне достовернознают, что и завтра будет такая же смертельная тоска и скука, только слегка подрумяненные густым колокольным звоном да огромными пирогами, густо намасленнымимаслом». Но пироги—это для зажиточных растеряевцов. Для рабочих, пришибленныхи полныхунижения,—однитолько жалкие медяки. В огромной комнате толпится рабочий народ с расчетнымикнижками в руках и с тревогой в лице. Они нетерпеливы, пока хозяин «бестолково оттягивает минуту расчета». Но весь этот народ «делается робким, трусливым, даже начинаеткреститься, когда, наконец, наступает минута расчета и хозяин принимается громыхать в мешке медными деньгами». Тогда «начинается шептанье: передние ряды ежатся к задней стене; иные, закрывая глаза и заслонившись расчетнойкнижкой, каким-то испуганнымшопотом репетируют монолог убедительнейшей просьбы хозяину: «Оамойл Иваныч!.. Ради господа бога! Сейчас умереть, на той неделе как угодно ломайте... Батюшка!» Особенно грустное впечатление производит сцена, когда десятилетний мальчик, уже приставленный к труду, —племянник умершей нищенкитетки просит «лащет». И когда хоI
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4