188 И. Н. КУБИКОВ в разобранной нами повести ^<Два конца» рабочие-социалисты представленыв виде папиросницы Елизаветы Алексеевны и заводского механика Барсукова, если не считать мимолетно проходящего перед читателем Щепотьева. Про последнего мы узнаем, что он «стройныйпарень с энергичным суровым лицом, с насмешливой складкой в углах губ» и что он «умнее и развитее Барсукова». Барсуков выведен в седьмой главе. В споре с Андреем РІвановичемон заражаетего своейбодростьюи верой в прочность начавшегосяпробуждениярабочих. Но всеже здесь выпирают вперед публицистическиезадания автора, а потому Барсуков не производит достаточно яркого впечатления. Это скорее схема, нежелиобраз. Такимже силуэтомпроходити Елизавета Алексеевна. Мы знаем от автора, что она была дочерью прядильщика. Когда она была ребенком, то мать, уходя на работу, «поила ее настоем маковых головок, чтобы она не плакала». Вот почемуу нейматово-бледное лицо, в котором, казалось, «не было ни кровинки». Когда Александра Михайловна рассказывает, как ее бил Андрей Иванович, Елизавета Алексеевна, «сдвинув брови, мрачно смотрела в угол». О благотворном влиянии ее на Александру Михайловну мы уже говорили. Сравнительно ярче изображенВересаевым возвращающийся из ссыліш слесарь Балуев в главе седьмой повести «На повороте». В отличие от партийнойинтеллигенции, Балуев смотрит на начавшееся движение рабочих масс практичнее. И когда интеллигент Сергей указывает ему на факты, то Балуев возражает, что и на факты можно смотреть из окошка,—• и тогда возможны неверные 'выводы: «из этих фактов здоровеннейшийгвоздь сделают, да в голову его тебе и вгоняют». И шестеро споривших «были слабыперед ним, как будто они стояли в колеблющемся и уходящем из-под ног болоте, а он срединих—на твердой почве». Но по мере того как спор переходил на отвлеченную почву—«книжными и шаблонными становились выражения Балуева». Повеяло серою скукою и теоретической«неинтересностью». Здесь Вересаев схватил очень типичное явление далекого прошлого. Интересна история развития Балуева. В Питер он приехал «облом-обломом». До 20 лет пѳ зналграмоты. Потом самоучкоіі выучился, потому что очень хотелось занятные переводные французские романы не слушать, а самому читать. И Дальше Балуев рассказывает чрезвычайно опять-таки типичнуюДЛЯ многих рабочих историюсвоего развития через переводные, так, называемые бульварные романы. «И ведь вот штука какая любопытная!—улыбнулся Балуев.—Помню, читал
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4