и. Н. КУБИКОВ рянства» («История русской литературы XIX века», изд. «Мир», том I). Что касается «Мертвых душ», то раскроем замечательную книгу В. Переверзева—и мы найдем в ней такие строки: творчество Гоголя «с небывалойширотойохватывало помещичью жизнь дореформенной провинции, и до сих пор остается лучшим художественнымвоплогцением этой жизни» (стр. 52). И далее: «Гоголь сумел выбрать несколько картин, в которых лучціе и полнее всего выразились основные чертыпровинциальной городской жизни дореформенной России. Он постоянно возвращается к этим картинам и находит для их изображения удивительно точные линии и яркие краски». В статье «Мертвые души» Гоголя, как хроника русской яіизни двадцатыхи тридцатыхгодов («Роднойязык в школе», кн. 4), В. Данилов путем сопоставления о различными историко-бытовыми фактами установил даже хронологическую последовательностьв изображениибыта в нервой и во второй части «Мертвых душ». Конечно, этимне исчерпываетсязначение Гоголя, но мы сейчас решаем только один интересующий нас вопрос: отображен в старых произведениях литературы исчезнувшийбыт, или нет. Конечно, это бытие может быть изображено с недоста точной полнотой или предстать перед читателем с отпечатком сословного и классового восприятия писателя. Но задача исследователя и заключается в^ стремлении учесть 'как степень этой полноты, так и характер творческого воспроизведения явлений жизни. Так, например, поступил Белинский по отношениюк «Евгению Онегину». В интересной статье «Мужик в изображении Тургенева» Б. Соколов, отмечая застывшую традицию, правильно утверждает, что крестьянина-земледельца Тургенев не знал, что сфера его знания, как это видно по «Запискам охотника»,— это специально дворовые крестьяне. Но, ограничивая пре делы изображенного в рассказах Тургенева быта, исследователь в этих пределах видит у писателя настолько общеизвестную выразительность, что даже не желает на этом .задерживаться: «Тургенев действительно знал дворовых, достаточно наблюдал и умело зачерчивал тины из этой среды» (Сборник «Творчество Тургенева», изд. «Задруга», стр. 228). Более спорным вопросом представляется степень правдоподобности таких фигур из «Записок охотника», как Касьян с Красивой Мечи: нет ли здесь, в восприятии природы крестьянином, элементов, присущих не герою рассказа, а самому писателю?
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4