118 и. я. нувяков сосредоточивается наибольшая яркость обрисовки у Наумова в этом достаточно хаотическипостроенномочерке. -' Василий Долгополов, или Васька Дергач—уже старый *^ рабочий. Он попал на прииски еще в раннеймолодости. Его ' ценили, как опытного работника, но в то же время «недоліоб- ■■ ливали за невыносимо заносчивый характер». Дергач знал ^ себе цену: он «любил показать всякой приисковойвласти, что ^ ему, в сущности, наплевать на нее, что на такого человека, -^ как он, руки всегда будут». Дергачвсегда выносил с приисков ^ хороший заработок, причем «все время работ на приискахон ^ отказывал себе в самой ничтожнойприхоти, но зато уже по '^ выходе с приисковлюбилщегольнуть средствами». При широ- ^ ком разгуле заработанных средств ему хватало всего на не- '^ сколько дней. Опустив все, он снова нанимался на работу— ^ ж начиналась сказка с начала. ■'^ Наумов выводит Дергача в тот момент разгула, когда он Р фигурирует в качестве «князя». «Князьями» называли тех ^ рабочих, которые во время работ находилизолотой самородок, ^ ив результате их заработки являлись случайно очень больI шими. Пока у такого «князя» ещеденьгинепропиты, деревен- ^ ские торговцы-пауки лебезят перед ними, стремясь выкачать ■^ у пьяного человека как можно больше. Сценав лавке деревенского торговца Никиты Онуфрича—очень интересна. Дергач ' отчетливо понимает, что весь почет ему не за каіше-нибудь ■' достоинства, а только заденьги. Но ведь ивжизнивообще вла- ) ствует человек, располагающийденьгами,—вот что давно уже постигнул Дергач. На восклицание лавочника Никиты: «што поколь ты при деньгах, ну и князь, а без денег все та же грязь!»—^Дергач резонно замечает: «Э-эх, Никита, да ведь всякая грязь при деньгах-то—^князь... Нешто я один на белом свете оким-то князем выгляну? Неуж ты думаешь, што я и в самом деле так полагаюпро себя, а?». Дергач постигнул также и ту истину, что материальный гнет делает мужика пришибленным существом: «Это в ину пору я, братец, тоже сумненьем-то задаюсь: коли бывсякий-то муяшк да богат бы был, а-а... чего бы было.,. Ты не шчитай, што мужик-то дурак,—оговорит он Никите,—а по себе суди теперича: ведь и тыне вышнего чиначеловек, и я не прирожденный князь... Все мы, братец, свет-то божий сквозь бычачий пузырь узрели». При несомненнойодаренностии репутации хорошего работника он мог бы выйти из приисковой средына путь личного благополучия. Но долголетняя работа создала в нем острую потребность, после длительного воздержания во время работыдать себе волю в широком разгуле. Дергач говорит, что он «фортуну-то не раз за подол имал и то-ись как бы мог
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4