РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОП ЛИТЕРАТУРЕ 173 ехавшей на фабрику молодой учительницейЛавровской. Несмотря на то, что он с этими рабочими работает на одной фабрике,-—он отчужден от них. Временами его охватывает чувство горечи: оннеможетнечувствовать своего одиночества. ОнполюбилпотомучительницуЛавровскую, но она не питала к нему никакойсимпатии. Он бесился тем, что она предпочитает ему конторщика Щепетильпикова. И когда он встречает ее на рабочем празднике, то так ейговорит о своих переживаниях: «Вот сейчас, на этомпраздникефабричныхпейзан, я ни к народу-не мог пристать, нп к тому, у кого он находится в барщине». И этими своими излияниями он добился только того, что даже Лавровская указала ему его назначение—жить интересамитрудовоймассы. Неверие Меньшова в возможное пробуждение рабочего класса беспредельно. Но взгляд его на будущее вообще туманен: никаііие книжки и школы не помогут, по его мнению, «пока не пробьет час, когда никто не захочет жить по-свински». Как же приттик этому часу,—^^'Іеньшов, очевидно, и сам не постигает. Даже умирая на больничной койке, Меньшов повторяет: «Какой идиот, каі-іой безумец' способен полагать свою душу за это «полумужичье», с его дремучим двоеверием, грязью, грубостьюи наследственнымхолопством». Все несчастьеМеньшова в том, что онлишендушевнойодаренности, которая и дает передовому рабочему свое сердце,— пользуясь выражениемГерцена,—«обобщитьразумоми, в свою очередь, оживить им разум». Иван Спиридонов верно определил, что у Меньшова «к своему брату-рабочему нет любви». «Есть лив тебе душа?—спрашиваетСпиридоновМеньшова,— или одни мозги? Значит те, кто тебя давно понимают, правду истинную говорят, что нет у тебя жалостиник кому. Ни мужика ты не жалеешь, а сам крестьянский сын,—ни фабричного, ни баб, ни девушек, ни подростков, ни ребят». ИМеньшов понимал, что «судьба его—влачить тусклую, ничтожную жизнь фабричного «умника», без всякой связи с тем людом, среди которого он вырос». Были у него, правда, отдельные минуты, когда онц^увствовал негодование на самого себя за то, что сторонился от «активного дела» из-за своих «презрительныхвзглядов на рабочийлюд». Но это только моментами. Отчуждение от рабочих лишало Меньшова всякой чуткости: он не видел, как постепеннорабочая масса проникаетсячеловеческим достоинством. Во время рабочего гулянья, к,огда управляющий балагурит с молодежью, работницы-моталки, подростки, молодые парни, вызывальщики, прядильщики— весело и непринужденнозаговаривают с ним. Никто не ломал шапок и вокруг хозяина с директором. «Все это должно было броситься ему в глаза; но он не замечал этого».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4