РАБОЧИЙ КЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 101 политико-агитационного воздействия на массу. Эта сцена, происходящая в трактире села во время святок, когда идет дым коромыслом, очень хорошо зарисована Ф. Нефедовым. Масса полупьяных посетителей состоит преимущественно из рабочих. Ряженый«немец» обещаетпоказать «новуюволю». При напряженном внимании аудитоііии, высказывающей нетерпение, он долго нарочито роется в мешке. И когда, наконец, терпениепосетителейтрактира достигло своего предела, онвынимает «громадную, рыжевато-краснуюи неудобнуюдля едыколбасу и, высоко-высоко подняв ее над головами, нарочито коверкая язык под «немца», говорит: «Вот вам, каспадин, новый воля». Эта безобразная колбаса лучше любого кукиша символизировала систему закабаления народных масс. Шутка имела громадный успех: «Хохот, крики одобрения и руготня раздались в одно и то же время в награду шутнику». А восхищенный рисовальщик Груздев—приятель Везбрюхова— только и говорил: «Умственно, далге очень умственно». Но этот одаренный рабочий—слесарь Александр Никитич Везбріохов, наряженный «немцем», переживаетвсю трагедию своего изолированного положения. Снявши маску, он здесь же в трактире за отдельным столиком беседует с Груздевым о своем положении человека, осужденного на безработицу. Когда, работая у «братьев Грачевых», он посоветовал одному рабочему, которому не платилиденег, подать па фабрикантов в суд, то фабрикантыего выброси^ш с фабрики, как подстрекателя к «бунту». Тогда он поступил «за механика» к Обиралову, но тот через две недели, узнавши, что он работал у Грачевых, вызвал его для об'яснения. При этом об'яснении слесарь Безбрюхов держал себя 6 большим достоинством, и это редкостное поведение передового рабочего того времени вызывает у хозяина прямо взрыв бешенства. «И вот,—заканчивает Александр Никитич,—с тех пор все без места и скитаюсь. Куда ни приду, хозяева только спросят: «У кого жил?»—«У Обиралова!» —«Пу, так у нас тебе места нет». Итак, система «черных списков» имела место в практике хозяев против передовых рабочих уже тогда, когда еще рабочая масса в целом полна была темноты и забитости. Вот это одиночество слесаря Везбрюхова и не могло дать ему твердой опоры в жизненной борьбе. Оставалось только пііть водку, махнувшинавсе рукой. Но и ото не помогало. Александр Никитич жалуется Груздеву: «От водк-и у меня больше тоска расходится. Выпить один, два стаканчика—ничего, словно веселее будет, а как перешел за третий, так лучше не пить: такая-то ли злоба да грусть подходитк сердцу, что беритогда нож и выходи на большую дорогу» . «Прежде я не замечав
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4