РАБОЧИЙ НЛАСС В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 181 выводит переплетчиков, фалйцовщици других рабочихпечатного дела. В отличие от фабрично-заводского пролетариата, который компактными массами расселенпо окраинам, типографгцики и ремесленные рабочие вообп];е подверженывлиянию разлагаіогцей мнимой культуры, которая, оборачиваясь к ним в виде «трактирнойцивилизации», давит на их сознание. Где-то в этом же больніом городе есть очагинаукии подлинного, нужногодля ихвоспитания,Шскусства,но онидалеки от них. Вместо этого—трактир с его убогой порграммой веселья, бульварная газетка с «уголовным» романом, увеселительные летниесадыс их пошлымрепертуаром. Полное отсутствие интересов обп],ественно-политичесішх так верно дополняет картину быта, ярко воспроизведенного Вересаевым. Ибольшая заслуга писателя, что онне идеализируетсвоих героев. Ряд черточек в обіцей сложности дает представление об определеннойкатегории рабочих со всеми особенностями их быта. Например, сцены в трактире даны во всей неприкрашеннойправде. Эта власть «париішахерской цивилизации» сказывается и на жене Андрея Ивановича. Именно городской центрсо всейего частомишурнойвнешностьюдавит насознание Алеіісандры Михайловны, когда она перед зеркалом от скуки сначала «сделала себе китайскуюприческу, потом греческую, лотом начала прикидывать, как бы вышло, если бы подрезать спередигривку». Наблюдая в садах и в центре города шикарных дам, жена Андрея Ивановича стремится воспроизвестиособенностиих туалета. Прогуливаясь по комнате, она напевает«шансонетку, которую слышала летомна открытойсцененаКрестовском». ФальцовнщцаКатеринаАндреевна, выпив тричашки крепкой жженіш в гостях у Андрея Ивановича, пристаетк заводскому рабочему с вопросом,—читал ли он «Макарку-душегуба»—роман, которым когда-то (в 1894 г.) восхшцалась вся городская мещанская беднота, покупая нарасхват «ПетербургскийЛисток». Этот налет сумбурного восприятия культуры чувствуется иногдав стилеразговорнойречиАндрея Ивановича. Прощаясь с Барсуіадвым, он подчеркивает свое превосходство переплетчикаот фабричноймассы: «Напьются так, что вместо лицодни свиные рыла видят везде,—знаете, как известные гоголевские типы, ревизоры... К чему это? Это—безобразие, стыд! Настоящая Азия!» Но Андрей Иваноййч только обольщается тем, что его жизнь благороднее. На самом же деде «азиатчина» царит и в быте рабочих городского центра: «по случаю праздника, в доме все былипьяны, ичуть неиз каждойквартирынеслись стоны и крики истязуемых женш;ин и детей». Сам Андрей Иванович приходит пьяный домой за последними деньгами
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4