Протогщ ^ььa^n <B\AO^a<pVW€C\i\A\> 0MS.OK
КОНТРОЛЬНЫЙ листок СРОКОВ ВОЗВРАТА Книга должна быть возвращена не позже указанного здесь срока Колич. пред. выдач Mel'
ft- ІЬ ЖЙЗНЬ ЗАМЪЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. БЮГРАФИЧЕСКАЯ БИБЛЮТЕКА Ф. ГІАВЛЕНКОВА. ПРОТОПОПЪ АВВАКШЪ, ЕГО ЖИЗНЬ И ДМТЕЛЬНОСТЬ. БЮГРАФИЧЕСКІЙ ОЧЕРКЪ В. А. Мякотина. Безъ портрѳта Аввакуыа, котораго нигдѣ нельзя достать. / ЦѢНА 25 КОП. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Тішографія Ю. 11. Эрлпхъ (влад. А. Э. Кмлинсъ), М. Дворянская, 19. 1913.
Ш Й9 К 592307Г ^ K
ОТЪ АВТОРА. Написать полную біографію Аввакума, этого первоапостола и главнаго борца раскола, значило бы вмѣстѣ написать и исторію самаго раскола за первыя двадпать лѣтъ его существованія. Но эта задача во всемъ ея объемѣ, конепно, не могла входить въ скромныя рамки настоящаго очерка. Предстояло такнмъ образомъ изъ всего разнообразнаго матеріала, даваеыаго этой богатой событіями жизнью, избрать наиболѣе важную и характерную сторону и неизбѣжно оставить до нѣкоторой степени вътѣни остальныя. Такой наиболѣе существенной стороной въ жизни Аввакума является, несомнѣнно, идейное ея содержаніе, представляющее собою яркую страницу изъ исторіи того умственнаго движенія, какое происходидо въ Московской Руси 17-го стодѣтія. При этоаъ однако я считалъ невозможнымъ обойтись безъ указанія на происхожденіе самаго движенія, и этой цѣли служитъ первая глава, являющаяся ничѣмъ инымъ, какъ сводомъ высказанныхъ въ литературѣ положеній, но и въ такомъ своеыъ видѣ, быть можвтъ, небезполезная. Въ тѣсной связи съ указаннымъ взглядомъ поставлено и все изложеніе біографіи, въ которомъ главное вниманіе обращено на изображеніе идейаой стороны движенія, тогда какъ подробности бытовой обстановки отступаютъ на второй планъ. Довольствуясь тѣми изъ нихъ, какія заключаются въ сочиненіяхъ самого Аввакума, и не привлекая къ дѣіу въ этомъ случэѣ другихъ источниковъ, я вмѣстѣ съ тѣмъ и изображеніе внутреннихъ отношеній раскольничьей общины вводидъ въ свой разсказъ лишь постольку, поскольку оно могло служить для главной цѣли посдѣдняго—уясненія харЭіКтера и развптія идей раскола. В. Мякотинъ.
1ТСТ0ЧНИКИ. Главнымъ источникомъ для біографіи Аввакума служатъ его собственныя сочиненія, напечатанныя Н. Субботинымъ въ его изданіи «Ыатеріалы для исторіи раскола за первое время его существованія» (томы I. Т, YIII; отдѣльныя указанія и матеріалы разсѣяны и по другимъ томамъ), и А. Бороздинымъ въ его книгѣ «Протопопъ Аввакумъ», СІ1Б. 1898 г., приложенія. Указанія на литературу желаюпце могутъ наити въ книгѣ А. Пругавина «Расколъ-—сектантство» М. 1887 и у С. А. Венгерова въ его «Критико-біографвческомъ словарѣ русскихъ писателей и ѵченыхъ», вып. 1, Спб. 1886, стр. 24—5.
I. Умственное состояніе русскаго народа въ эпоху появленія раскода. Исторія каждаго народа знаетъэпохи болѣе иди менѣе крутого иерелома умственной жизни ваціи, бодѣе или мевѣе рѣзкаго разрыва ея со старыми предавіямв и традиціяни. Въ жизнирусскаго народа одной изъ наболѣе замѣчательвыхъ эпохъ такого рода была вторая половина 17-го вѣка, вачавшал собоіо новый періодъ въ исторіи уыственнаго развитія страны и надолго разъединившая жизнь общества и народной массы. Посвящая настоящін очеркъ жизпи одпого изъ главнѣйшихъ дѣятелеп названнои эпохи, мы позволимъ себѣ, однако, начать свое изложеніе издалека—съ тѣхъ событій, которыя подготовили умственвый кризисъ, пережитыи Россіей въ 17-мъ столѣтіи. Къ концу 1 5 вѣка исчезла независимостьотдѣльныхъ сѣверпорусскихъ земель и княжествъ и на мѣстѣ ряда саиостоятельныхъ политическихъ единицъ сложилось единое Московское государство. Это обращеніе Москвы изъ удѣльпаго княжества въ національное великорусское государство должно было задать немалую работу народной мысли, побуждая ее вдуматься въ новые факты и сдѣлать изъ нихъ соотвѣтствующіе выводы. Послѣдніе и не заледлили появиться, принявъ притомъ такое паправлепіе, какое указывалось самыми условіями, сопровождавшими возвышеніе Ыосквы и содѣйствовавшиии ему. To націопальное знамя, которое поднято было Москвою п освящало собирательнуіо политику московскихъквязеи, превращая ее изъ династической въ народную, очутилось въ рукахъ этихъ князеп благодаря борьбѣ ихъ съ татарами. Но еще раныпе, чѣмъ эта борьба приняла благопріятный для русскаго народа характеръ, 1
6 ЖИЗНЬ ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛІОДЕЙ. она отразилась въ его жизни многочисленными послѣдствіями. Татарское нашествіе обрушилось на Русь въ тотъ моментъ, когда уметвенная дѣятельноеть народа только что начиналапринимать болѣе широкіе размѣры, и вновь сузило кругъ ѳтой дѣятельности, ограничивъ ее однимъ церковнымъ просвѣщеніемъ. Въ свою очередь стремленіе освободиться отъ чужеземнаго и вмѣстѣ иновѣрческаго ига повышало религіозное сознаніе и придавало ему характеръ исключительности въ то самое время, когда, благодаря невольноиу отчужденію отъ всѣхъ другихъ націи и направленію всѣхъ усилій народа на политическую организацію съ цѣлыо возвратить себѣ самостоятельность, слабѣло и падало просвѣщеніе. Въ 15-мъ вѣкѣ слышатся ностоянныя жалобы на паденіе и того скуднаго образованія, какое ииѣлось на Руси. Церковные іерархи все чаще заявляли, что имъ приходится ставить въ священники людей, которые «едва грамотѣ умѣютъ», плохо читаютъ священныя квиги, а писать и совсѣиъ не могутъ. Тамъ, гдѣ среди класса, наиболѣе образованнаго уже по одному своемуположенію, была слабо развита простая грамотность, не могло, конечно, быть и рѣчи о существованіи сколько-нибудь серьезнаго образованія. Наряду съ этииъ національно-религіозная исключительностьпринималасъ теченіемъ временивсе болѣе широкіе размѣры. Внушенія нетерпииости, издавна шедшія изъ Византіи, не распространявшія въ до-татарекій періодъ своего вліянія за предѣлы духовенства, теперь пріобрѣли широкую популярность въ массахъ. Находяеь подъ владычествомъ татаръ и относясь къ нимъ съ понятнымъ враждебнымъ чувствомъ, русскій народъ привыкъ противополагать имъ себя не только въ племенномъ, но и въ религіозномъ отношеніи, привыкъ отличать себя, какъ православныхъ христіанъ, отъ «поганыхъ», «басурмановъ», и понииать себя, какъ защитникахристіанства отъ этихъ басурмановъ, видя въ борьбѣ съ ними въ нѣкоторомъ родѣ свое призваніе. Въ концѣ 1 5-го вѣка самыйтяжелый актъ борьбы съ татарами былъ законченъ: вновь создавшееся государство Московское сломило ихъ владычество надъ Руеью, но то чувство, съ какимъ велась эта борьба раньше, осталось и продолжало вліять на выработку народнаго міровоззрѣнія. Мало того,—оно распространилось теперь еще и въ другую сторону. Нарушенная связь съ Западомъ не могла быть возстановлена тотчасъ по уничтоженіи татарскаго ига: между Западомъ и московской Русыо стояло литовско-польское государство, также враждебное ей и покушавшееся на ея
ПРОТОПОПЪ АВВАКУМЪ. 7 самостоятельность. На борьбу съ этимъ государствомъ, хотя и христіанримъ, но все же иновѣрческимъ, моековекіе люди перенесли тѣ взгляды на себя и своихъ противниковъ, какіе они выработали въ борьбѣ съ язычниками, позднѣе мусульманаии. Польскіе и литовскіе католики также получаютъ въ устахъ москвичеи названіе «воганыхъ», «лативство» подъ вліяніемъ естественнагораздраженія въ борьбѣ и византійскихъ увѣщаній представляется не мевѣе грознымъ врагомъ православія, чѣмъ и магометанство. Самое общеніе съ католпками начиваетъсчитаться грѣхомъ и въ кормчихъ появляются подъ видомъ «заповѣди св, апостолъ и св. отцовъ» правила, подобныя слѣдующему: «аще въ судвѣ будетъ латина ѣла, то, измывпш, молитва сотворити и у латпнской церкви не стояти». Поставленное ходомъ историческихъ событій среди враждебныхъ иноплеменныхъи иновѣрныхъ сосѣдеи, московское государство воспитало такимъ образомъ въ себѣ взглядъ, отожествлявшій его націовальность съ религіей и ставившій послѣднюю какъ бы конечною его цѣлью. Хриетіанство отдѣляло Москву отъ татаръ, православное исповѣданіе отличало ее отъ западныхъ христіанъ, п въ томъ и другомъ случаѣ народъ представлялся самому себѣ обладателемъвысшей религіозпой истины и растилъ въ своей средѣ національно-релвгіозную нетерпимость. Политичеекіе успѣхи московскаго княжества въ борьбѣ съ сосѣдями нрибавили къ этой нетерпимостиеще новый оттѣнокъ. Подъ вліяніемъ этихъ успѣховъ моековекіе люди началисчитать себя выше всѣхъ другихъ людей, свое государство лучше всѣхъ остальныхъ. Согласно ихъ воззрѣнію, всѣ иныя, неправовѣрныя страны лишены были благодати, почившеи на Москвѣ, и потому не могли равняться съ нею. Иностранцевъ, знакомившихея съ русскимъ бытомъ въ 16 вѣкѣ, особенно поражала эта черта заноечиваго московскаго высокомѣрія и распространенный въ Ыосквѣ взглядъ на чужія земли, какъ на вмѣстилища неправовѣрія, ереси и соблазна. Такой взглядъ достигъ своего апогея, когда въ раионъ его были включены не только страны католическія и муеульманскія, но и православныя, и прежде всего та самая страна, которая въ теченіе вѣковъ была едннствевноюучительницею п наставницеюРуси въ дѣлѣ вѣры,' —Византія. Въ то самое время, когда Москва получила перевѣсъ надъ своими врагами и начала возвышаться быстрѣе, связывая с,ъ этимъ возвышеніемъ мысль о защитѣ православія, Византія все
8 ЖИЗНЬ ЗАМЪЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. бплѣе и болѣе слабѣла подъ натискомъ турецкаго могущества и дѣлала послѣднія, тщетныя попытки еохранить свою сам%тоятельность. Стремясь къ этой цѣли, византійское правительствоискадо себѣ помощи у западныхъ народовъ и, думая едѣлать такую помощъ болѣе вѣроятной и дѣйствительной, рѣшилось ва соединеніе церквеи, результатомъ чего была извѣстная Флорентинская унія. Въ подчиненной Константинополю въ церковномъ отношеніи Москвѣ взглянули на эту увіго, какъ на измѣну православію, и такой измѣнѣ готовы были припиеать самое взятіе Царьграда турками и падевіе греческой имперіи. Москва, успѣвшая воспитать въ себѣ ожесточенную вражду къ латинетву, счастливая въ своихъ политическихъ предпріятіяхъ, оказалась непримиримѣе своей руководительницы въ дѣлахъ религіи и выказала явное неповиновеніе греческой метрополіи. Русскій кпязь не принялъ уніи, привезеннойвъ Москву митрополитомъИсидиромъ; поелѣдніп за присоединеніе къ ней былъ свергнутъ и заточенъ, а на его мѣето былъ выбранъ русскими іерархами новый митрополитъ безъ ссылки съ Еонстантинополемъ. Эти событія окончательно укрѣпили среди моеквичей убѣжденіе, что православіе въ чистомъ своемъ вндѣ сохранилось только на Русп, которая и должпатеперь исключительно на себя принять его защиту и охрану. Такое противопоставленіе московской Руси другимъ православнымъ странамъ наполняло отрадой и гордостью сердца московскихъ патріотовъ. «Сія убо вся благочестивая царствія, —писалъ одинъ изъ нихъ,—греческое и сербское, басанское и арбаназское, грѣхъ ради нашихъ Божіимъ попущеніемъ безбожніи турци поплѣниша и въ запустѣніе воложиша и покориша подъ свою власть. Наша же Русійская зеиля Божіею милостію и молитвами пречистыя Богородицы и веѣхъ святыхъ чудотворецъ растет^ и младѣетъ, и возвышается. Ей же, Христе милостивый, даждь расти, и младѣти, и расширятися и до скончанія вѣка>. Всѣ православныя страны потеряли свою независимость, потеряли потому, что не еумѣли еохранить самаго православія, одаа Москва не только не пала, но еще все усиливается. Еетественнобыло появиться мысли, что въ этомъ виной болыпее правовѣріе Москвы сравнительно съдругими, и такая мысль, дѣйствительно, не замедлила зародиться. Другой писатель-патріотъ, разсказывая о Флорентинскомъсоборѣ, влагаетъ уже въ уста императора Іоанна такія лестныя для Москвы слова: «яко восточніи зеиди суть большее православіе и Еысшее хрестьянство—Бѣлая Русь». Постепенноразвиваясь, мысль
ПРОТОШШЪ АВВАКУМЪ. 9 объ утратѣ греками чистоты вѣры и первенства въ православномъ мірѣ и о замѣнѣ въ этомъ отношеніи Византіи Москвою нашла себѣ, наковецъ, полное выражевіе въ еказаніи о трехъ Римахъ. Два было Рима, утверждалъ псковскоистарецъФилоѳеи: первый былъ великъ и славенъ, во увлекся въ папскую ересь и палъ, его значеніе и слава вмѣстѣ съ правой вѣроп перешли на второй Римъ—Византію. И эта посдѣдняя послѣ долгаго времени тоже свернула съ пути истивы, измѣнила православію, приняла латинскую ересь и въ наказавіе за это вредана агарявамъ; на мѣстѣ соборвой церкви града Константина воцарилась иерзость запустѣнія, а православная вѣра «испроказилась Махметовой прелестью отъ безбожныхъ турокъ». Прежнее значеніе этихъ двухъ Римовъ перешло на третій—Моекву, гдѣ процвѣдо благочестіе и возсіяла благодать, гдѣ вѣра сохранилась чистой и невредимой. Уже не храмъ св. Софіи въ Царьградѣ, а Успевскій соборъ въ Москвѣ являетея цевтромъ православваго міра. Политическіе усвѣхи Москвы ставились такимъ образомъ русскпми книжвиками въ тѣсную связь съ сохранившимся въ ней правовѣріемъ и даже иеключительно объяснялись послѣднвмъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ ово сообщало московскому государетву новое значеніе главы православія. Единственное уцѣлѣвшее изъ православныхъ государствъ въ спду этого взгляда ставилось выше всѣхъ остальвыхъ, облекалось авторитетомъ ваибольшей религіозной высоты, передъ которой должны были прекловиться другіе народьг. Въ моековскихъ литературныхъ произведеніяхъ появляются даже предеказанія, что веѣ христіанскія царства сойдутся въ одво царство русское «православія ради»1 и, какъ бы въ видѣ предвѣетниковъ этого, возникаютъ одна за другою легенды о чудесномъ переходѣ хрнстіансквхъ святынь изъ неправовѣрныхъ Рима и Византіи въ московское государство. На этой стадіи своего развитія націовальное самомнѣніе доходило уже до степени своеобразнаго мессіанизма. Русскій народъ представлялся самому себѣ избраннымъ сосудомъ Божіимъ, на которомъ почіетъ благодать свыше, недоступная никому другому вначе, какъ черезъ его посредство. Овъ, и одинъ только онъ, хранилъ въ себѣ великую иетиву, способную разрушать ж создавать царства, губить и воздвигать народы, всѣ остальныя племена земного шара уклонились въ большей или меныпей степени отъ праваго пути и, желая вновь вступвть на него.
10 ЖИЗНЬ ЗАМЪЧАТВЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. должны были искать указаній и помощи въ правовѣрной и благочестивой Ыосквѣ, сохранившей въ своихъ стѣнахъ незатемненныиъ свѣтъ истиннаго ученія, а ванбольшая вѣроятность спасенія предоставлялась этимъ народностямъ въ томъ случаѣ, еслибы онѣ, покинувъ свои ереси и заблужденія, «православія ради признали надъ собою власть московскаго царя. Русскіе же люди, чтобы не испестрить и своей вѣры иноземными ерееями, должны были избѣгать всякаго общенія съ чулсеземцами. Полное и абсолютное превоеходствоестественнопредполагало замыканіе въ собственной средѣ и отстраненіе отъ всѣхъ другихъ народностеи. Тѣмъ временемъ русское «правовѣріе» получило, дѣйствительно, особый видъ, отличавшій его отъ иныхъ православныхъ церквеі. Было вполнѣ естестзеннымъявленіемъ, что на нервыхъ порахъ существованія зриетіанства въ Россін изъ всѣхъ его сторонъ получили преобладаніе практическая нравственностьи обрядовая фориа, но, когда и съ теченіемъ времени не развилось болѣе серьезное образованіе, которое дало бы возможность и болыпей глубины и сознательности религіознаго мышленія, тогда форма окончательно долучила перевѣсъ надъ содерясаніемъ. Болѣе доступная грубому уму, она сосредоточивала на себѣ все его вниманіе, отвлекая его отъ иных^ болѣе серьезныхъ вопросовъ. Уже подъ 1476 годомъ можно прочесть въ 4-й новгородской лѣтописи такую -запись: «той же зимы нѣкоторые фвлософове начаша пѣти: «0 Господи помилуй», а друзѣи: «Господи помилуй>. Если это разногласіе., эти споры «философовъ» заносились въ лѣтопись, какъ важное событіе, то легко себѣ представить, какимъ уболсествоиъ отличалась русская религіозная мыель того вреііени. Между тѣмъ съ развитіемъ обрядности, не дававшей мѣета живому пониманію религіи, соединилоеь невѣжество, не позволявшее сохранить въ неизмѣнности далсе внѣшнюю ея форму. Начались споры о томъ, два или три раза пѣть аллидуія, двумя или тремя пальцами креститься и т. н., и въ подобныхъ преніяхъ не разъ «не могли доспѣть» отцы нарочно для ихъ разрѣшенія созванныхъ соборовъ. Съ той норы, однако, какъ русская земля была признана единственной обладательницей чистой вѣры, нашелся и критерій для разрѣшенія подобныхъ споровъ. Тамъ, гдѣ русскій обрядъ разногласилъ съ греческимъ, правидьнымъ признавался первый, и такимъ путемъ не мало искаженныхъобрядовъ и случаиныхъ ошибокъ переписчиковъ священныхъ книгь было введено въ практику русской церкви. Отсутствіе серьезной,
ПРОТОШШЪ АВВАКУМЪ. 11 вооруженнои знаніемъ и критикои мысли въ сферѣ религіозныхъ отношеніі повело еще и къ другому послѣдствію. Нравственныя требованія, какія ставила церковь своимъ членамъ, равнымъ образомъ выродилиеь въ сухую и мертвенную обрядовую форму и опирались гораздо болѣе на внѣшнее принужденіе, чѣмъ на сознательное и свободное самоопредѣленіе личности. Соотвѣтственно этому опредѣлялось и ихъ примѣненіе въ житейской практикѣ: для однихъ они потеряли всякое серьезное значеніе, оставаясь одною внѣшнею_ сдерлской, мало препятствовавшей на дѣлѣ разгулу страстеи, другихъ буквальное слѣдованіе формѣ увлекало въ мрачный и односторонній монашескій аскетизмъ. Чѣмъ гуще становился съ теченіемъ времени окутывавшіи московскую Русь мракъ невѣжества, тѣмъ удушливѣе дѣлалась атмосфера умственноіі жизни народа, тѣмъ менѣе находило себѣ оправданія напрактикѣ гордое самовосхваленіе московскихъ книжниковъ. Эти явленія не ускользнули отъ наблюденія жившихъ въ то время въ Москвѣ иностранцевъ, которые въ своихъ сочиненіяхъ о московскомъ государствѣ оставили намъ печальную картину необразованности народа. Но не такъ смотрѣли на дѣло сами моековскіе люди. Тотъ, полныи оптимизма, взглядъ, какой выработался у нихъ на окруясавшую ихъ дѣіствительность, тѣ мессіанистическія воззрѣнія, какія они связывали съ настоящзмъ и будущимъ своей страны, въ дальнѣишемъ своемъ развитіи неизбѣжно приводили ихъ къ полному квіетизму. Москвѣ незачѣмъ было заботиться о движеніи впередъ, о развитіи какихъ-либо новыхъ началъ, когда и старыя не только спасали ее, но еще доставляли ей выгодное и лестное полоаіеніе третьяго Рима, идеальнаго центра вселенной. Ей лредстояло только сохранить въ цѣлости извѣстную форму религіи, въ народномъ представленіи неразрывно связанную уже съ самою національностью, и ѳтого было достаточно для рѣшенія вопроса о настояшей и будущей жизни народа. Самая связь религіи съ народностыо, благодаря своей продолжительности и иеключительности, сдѣлалась обоюдной; слова «русскій» и «православный» стали синонимами и, если, съ одной стороны, въ составъ національно-русскаго элемента воспринято было понятіе православія, то съ другой—всѣ народные обычаи, понятія и нравы, хотя бы они совсѣмъ и не входили въ религіозную область, крестились тѣиъ же именемъправославія, разъ только они не стояли въ рѣзкомъ и осязательномъпротиворѣчіи съученіемъ церкви.
12 ЖИЗНЬ ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДВИ При такомъ проникновеніи всей народной жизни религіознымъ элементомъ, соединявшемся еще съ представленіемъ о послѣднемъ, какъ о «болыпемъ православіи» и «высшемъ христіанствѣ», саио собою, не представлялось никакой надобноети въ усвоевіи иного образованія. Напротивъ, это послѣднее, на какои бы ступени развитія оно ни стояло. оказывалось жалкимъ и не заслуживающимъ вниманія по сравненію съ тою истиной, какая уже паходилась въ обладаніи народа. «Вратія, не высокоумствуйте, но во смиреніи пребывайте, по сему же и прочая разумѣвайте!»—писали въ ту эпоху 'въ поученіяхъ и переппсывали въ школьныхъ прописяхъ.—«Аще кто ти речетъ: вѣси ли всю филоеофію, и ты ему рци: еллинскихъ борзостен не текохъ, риторскихъ астрономовъ не читахъ, ни съ мудрыми философами не бывахъ, филоеофію ниже очима видѣхъ: учуся книгамъ благодатнаго закона, аще бы мощно моя грѣшная душа очистити отъ грѣхъ». Московскіе люди смутно уже знали, что есть и другая наука, но эта иная наука, отнимавшая у нихъ ихъ привелигированное положеніе, зародившаяся въ полныхъ ереси чужихъ странахъ, возбуждала въ нихъ только недовѣріе и вражду, казалась противорѣчащей не только тому значенію, какое присвоивала себѣ Москва во имя хранившагося въ ней православнаго христіанскаго ученія, но и самому этому ученію. Московскіе книжники не задумывались поэтому отворачиваться отъ этой неиравовѣрной ыауки и даже предавать ее проклятію. Въ одномъ изъ древнихъ поученій можно прочесть до ея адресу такія фразы: «богоиерзостенъ передъ Богомъ всякъ любяй геометрію, а се душевніи грѣси: учитися астрологіи и елдинскимъ книгамъ... проклинаю мудрость тѣхъ, иже зрятъ на кругъ небесный; своему разуму вѣрующій удобь впадаетъ въ прелести различныя; люби простыню (простоту) паче мудрости; величайшаго себе не изыскуй и глубочайшаго себе не испытуй, а елико ти предано отъ Бога готовое ученіе, то шержи». Усвоеніе всякихъ свѣтскихъ знаній, выходившихъ изъ тѣсныхъ рамокъ обыденнаго житейскагоопыта и каеавшихся сколько-нибудь болѣе серьезныхъ вопросовъ, представлялось съ этой точки зрѣнія безумнымъ грѣхомъ. Жизнь одного народа со всѣми ея уклоненіями противоподагааасьяшзни всего человѣчества, какъ вѣчто образцовое, и всѣ научныя пріобрѣтенія, всѣ завоеванія культуры должны были померкнуть п«редъ «готовьшъ ученіемъ>, данныиъ одной народности, незна-
ПРОТОПОПЪ АВВАКУИЪ 13 комой съ «эллинскиии борзостями». Этотъ счастливый народъ долженъ былъ только ревниво беречь свое, подученяое отъ предков^ сокровище, какъ огня чуждаясь общенія съ иноземцами. При этомъ обязанппеть наблюденія за сохраненіемъ даннаго строя жизни лежала на іерархіи, не только духовной, но и свѣтскои, которая, входя сама въ составъ порядка, оевященнаго религіей, должна была на охрану поелѣдней прежде всего обращать свою власть. Уиственная самодѣятельность всего народа сводилась къ нулю. Всякое измѣненіе, всякое, самое незначительное, отступленіе отъ установившихся порядковъ было тяжвииъ грѣхомъ и вмѣстѣ преступленіемъ, такъ какъ оно колебало краеугольный камень всей свстемы—вѣру въ исключительное правовѣріе Моеквы. Но такое отреченіе отъ умственной дѣятельности, отъ дальаѣйшаго свободнаго развитія, отъ общенія еъ иноземцами еще поддерживало, развивало и укрѣпляло тѣ заблужденія и ошнбки, которыя уже вкрались въ умственную и, въ частности, религіозную жизнь народа. Проявленія невѣжества и суевѣрія въ этой жизни по временамъ останавливали на себѣ вниманіе отдѣльныхъ, болѣе просвѣщенныхъ и мыслящихъ людей московскаго общества и порою вызывали даже у нѣкоторыхъ церковныхъ іерарховъ стремленіе исправить зло, но такое исправленіе было при данныхъ условіяхъ очень трудно и благія пожеданія оставались неисполненными. Въ своей средѣ пе хватало для этого необходимыхъ силъ въ видѣ образованныхъ людей, а на тѣхъ людей даже православнаго Воетока, которые могли бы вздться за такое дѣло, въ Москвѣ готовы были смотрѣть, какъ на еретиковъ, въ то самое время, какъ національное самомнѣніе въ связи съ уваженіемъ къ обряднпсти заставляло видѣть неприкосновенную святыню въ каждой буквѣ священной книги, въ каждой подробности родного обряда. Характерна въ этомъ смыслѣ исторія Максима Грека. Ученый аѳонскій монахъ, онъ пріѣхалъ въ Москву для разбора великокняжеской библіотеки и здѣеь ему поручили просмотръ и исцравленіе церковныхъ книгъ, испорченвыхъ невѣжественныаи переписчиками. Его иеправленія вызвали, однако, сидьныя жалобы: «велію, о человѣче, —говорили ему моековскіе люди—досаду тѣмъ дѣломъ прилагаеши въ земли нашей чудотворцемъ: они бо сицевыми книгами благоугодиша Богови». Максииъ подвергся обвиненію въ ереси и былъ заточенъ въ монастырь. Одинъ изъ помогавшихъ ему писцовъ разсказывалъ
14 ЖИЗНЬ ЗАМѢЧАТВЛЬНЫХЪ ЛІОДЕ0 впослѣдетвіи, что великій ужасъ и трепетъ объяли его, когда Максимъ велѣлъ ему вычеркнуть нѣеколько строкъ въ исправляемой книгѣ. Великій ужасъ и трепетъ охватывали и большую часть московекаго общества всякій разъ, какъ оно видѣло покушеніе измѣпить что-либо въ родной «святой старинѣ>. При такомъ положеніи усилія отдѣльныхъ іерарховъ церкви не приводили ни къ какому результату и, оканчиваясь постояннымъ пораженіемъ, вее болѣе ослабѣвали. Въ текстъ богослужебныхъ книгъ широкой струей вливались различныя ошибки, а люди. пытавшіеся противодѣйствовать . этому, платились за свои попытки годами жестокаго заключенія, какъ это было съ архимандритомъ троицкой лавры Діонисіемъ. Подъ знаменемъисключите.льваго русекаго правовѣрія освящались всѣ частаыя заблужден1я, пріобрѣтая характеръ національнаго отличія и религіознаго правовѣрія. Возставать противъ нихъ значило идти противъ вародности и религіи и немудрено, что такія возетанія влекли за собою тяжкую кару, какъ нарушеніе извѣчныхъ порядковъ, освященныхъ всѣмъ авторитетомъ народнаго преданія. Такъ узко-націоналистическій принципъ мессіанизма въ конечномъ своемъ развитіи поглотилъ всѣ соединившіеся съ нимъ элементы, по отношенію къ которымъ онъ первоначально игралъ лишь служебную роль, и, пріобрѣтя себѣ первенствующее значеніе, вмѣстѣ съ тѣмъ неизбѣжно исключалъ всякое сознательноеи живое стремленіе впередъ. Проповѣдуя безусловное поклоненіе старинѣ, онъ велъ къ полному застою уиственноижизнинарода и заграждалъ ему всѣ пути дальнѣишаго развитія. Конечнымъ словомъ, послѣднимъ результатомъ этой додго слагавшеися системы была полная остановка умственнаго роста народа, замерзаніе его на однажды вырабо^анныхъ точкахъ зрѣнія, отреченіе отъ всего остального человѣчества во имя своего идеальнаго совершенства и медлевная сиерть за китаиской стѣной, воздвигнутой его собственными усиліями. Но въ то самое время, когда договаривалось послѣднее слово этой теоріи, въ народной жизни возникло иное стремленіе, которому суждено было разбить крѣпкую броню національной исключительности московекаго общества и вывести его на болѣе широкій путь развитія. Такое стремленіе было вызвано тѣми условіями политическойобстановки, въ какихъ очутилось московское государство съ началомъ 17-вѣка. Мсходнымъ пунктомъ релвгіозно-націоналистическихъ идей Москвы послужили ея политическіе успѣхи, помогшіе ей создать
ПРОТОПОПЪ АВВАКУМЪ 15 единое государство изъ разрозненныхъсѣверно—русскихъ земель и удачно защищать затѣмъ самостоятельностьэтого государетва отъ враждебныхъ покушеній на нее. Почти до самагоконца 16-го столѣтія прододзсалисьэтиудачи Москвывъ областивнѣшней политикй, совершаясь за счетъ ея соеѣдей. Въ томъ тѣсноиъ кругѣ политическихъотношеній, въ которомъвращалось московскоегосударство до послѣднихъ десятилѣтій 16-го вѣка, оно одержало несомнѣнное, хотя и не полное, торжество, и немудрено, если возбужденвому воображенію москвичей при ихъ ограниченномъ политическомъ кругозорѣ это торжество представлялось побѣдой русскаго правовѣрія надъ латинстиомъ и мусульманствомъ и въ немъ готовы быди провидѣть начало соединенія всѣхъ царствъ подъ руку свѣтлаго и благовѣрнаго царя московскаго. Но именно ѳти внѣшніе усаѣхи и послужили затѣмъ толчкомъ къ измѣненію отношеній между Москвой и ея сосѣдями, постепенно повлекшему за собои весьиа серьезныя перемѣны какъ въ государетвенномъ строѣ Москвы, такъ и въ складѣ самосознанія ея населенія. Дѣло заключалось прежде всего въ томъ, что путемъсвоихъ уснѣховъ въ международныхъ отношеніяхъ московское государство вышло на болѣе широкую политическую арену и вызвало противъ себя болѣе грозныя силы, чѣмъ тѣ, съ какими ему приходилось считаться раньше. Ивъ-за старыхъ враговъ Москвы—Литвы и татаръ, отъ которыхъ она обороняла русскую землю, въ концѣ 16-го вѣка поднялись новые и гораздо болѣе опаеные въ лицѣ Полыни и Гурціи. Нельзя сказать, что теорія, ставившая Ыоскву центромъ и главою нравославія, не предвидѣла такихъ результатовъ: она указывала на необходимость борьбы, которая теперь возеикала, но, ставя свои теоретическія иоложенія, плохо разечитала ихъ отношеніе къ дѣйствительноети. Когда московское правительство, расширяя свои завоевательные планы, попыталось пробиться къ морю и цріобрѣсти Лпвовію, оно натолкнулось на энергическое сопротивлевіе Полыни и Швеціи и дотерпѣло въ этой борьбѣ рѣшительную неудачу. Вслѣдъ затѣмъ и вообще отношенія московскаго государетва къ Полыпѣ на нѣкоторое время пріобрѣли характеръ какъ разъ обратный тому, какой имѣди отношенія Москвы къ Литвѣ. Пользуясь тяжелымъ положеніемъ государетва, раззореанагоборьбой и потрясеннаго внутреннимисмутами, Подьша въ свою очередь перешла въ наступательное положевіе и съ оружіемъ въ рукахъ ввесла даже католическую пропаганду въ русскіе предѣлы. Лишь гпапдіозное напряженіе силъ народа сохраШтіЯШгѵітЯЯют
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4