86 ЖИЗНЬ ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕИ. плачевное моленіе приноситъ царю изъ теиницы, яко изъ гроба», прося его «обратиться въ прежаее его благочестіе». «Что ест). ересь наша3—спрашивалъ онъ—иди кіи расколъ внесохоиъ мы въ церковь, якоаіе блядословятъ о наеъ никоніаны?.. Не вѣмь. ни слѣду въ себѣ ересей коихъ, ниже раскольства». Доказыва) свою лравоту въ смыслѣ сохраненія правовѣрія и осузкдая <бого отметника» Никона и греческую церковь, въ которой «nscaqf благочестіе по пророчеству святыхъ», Аввакумъ вмѣетѣ съ тѣмъ рѣшительно отказывался имѣть впредь дѣло съ церковной іерархіеЁ и даже не вннилъ ее особенно въ происшедшемъ, перенося всн' отвѣтственность за осужденіе и преслѣдованіе ревнптелей старинь: на царя. «Ты самодержче,—говорилъ онъ—еудъ подымеши о сихъ всѣхъ, иже таково дерзновеніе имъ (никоніанамъ) подавый на ны». «Нѣсть бо уже намъ къ нимъ ни едино слово,—повторялъ онъ въ другомъ мѣстѣ своего поеланія.-—Все въ тебѣ, царю, дѣло затворися и о тебѣ единомъ стоитъ>. Исключительно къ царю обращался онъ поэтому съ увѣщаніями и убѣжденіями, к отстаивая правоту своихъ воззрѣнгй, то приводя въ связь состоявшееся отступленіе отъ древняго русскаго православія съ бѣдствіями, понесенными съ того вреиени русской землей, то угрожая страшнымъХристовымъ судоиъ. «Тамъ—обращался онъ къ царю— будетъ и тебѣ тошно, да не пособишь себѣ ни мало. Здѣсь ты намъ праведнаго суда со отступииками не далъ: и ты тамо отвѣщати будеши самъ всѣмъ намъ>. Суровый, фанатическій тонъ этихъ увѣщаній лишь отчасти смягчался привычнымъ любовнымъ отношеніемъ къ личности Алексѣя Ыихайдовича, и теперь еще по временамъ пробивавшимся у сосланнаго протопопа. Угрожая царю въ случаѣ его упорства вѣчною гибелью, Аввакумъ тутъ же, однако, прибавлялъ: «прости, Михайловичъ-свѣтъ, даже бы тебѣ вѣдомо было, да никакъ не лгу, ниже притворяяся тебѣ говорю. Въ темницѣ мнѣ, яко во гробѣ, сѣдящу, что надобно, развѣ сыерть? Ей, тако». Горько и язвитсльно упрекая Алексѣя Михайловича за вновь принятыя мѣры противъ раскола, выразившіяся въ лишеніи умершихъ раскольниковъ церковнаго погребенія, Аввакумъ и тутъ, однако, не проявлялъ такъ свойственнаго ему яростнаго раздраженія. «Ты царствуй—замѣчалъ онъ только—мвога лѣта, a я мучуея многа лѣта: и поидемъ вмѣстѣ въ домы своя вѣчныя, егда Богъ изволитъ. Ну, да хотя, государь, меня и собакамъ приказалъ выкинуть, да еще благословлю тя благословеніемъ послѣднимъ». Но дичное чувство.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4