ш ЛСИЗНЬ ЗАМФЧАТКЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. Въ разгарѣ борьбы онъ говорилъ про послѣдвихъ, что они людьми «яко Еабальныиа обладали, что онивелятъ, то и творятъ: «такъ-де намъ государи патріархи указали, на нихъ-де Богъ ішожшгъ то дѣло». А Еоторый Богъ? Скажи-тко, простолюдинъ, развѣ богъ тьмы ослѣпилъ сердца ваши, еже не возсіяти вамъ истииыи правды? Прозри, безумве! Болишь слѣпотою неразумія!.. Али ты чаешь, потому святы вынѣшніе законопололсники власти, что брюха-те у нихъ толсты, что у коровъ, да о небесныхъ тайнахъ не сиыслятъ, понеже живутъ скотски и ко всякому беззаконію ползки? Или на то глядишь, что они воздыхаютъ? Не гляди на вздохи-те ихъ! Воздыхаетъ чернецъ, что долго во власти не лоставятъ, а какъ докупится великія власти, вотъ уже и воздыхать перестанетъ». Дольпіе, повидимоиу, держался Аввакумъ за другой аналогичныи тезисъ, нровозглашавшій верховную власть царя въ церкви, тѣмъ болѣе, что, и разочаровавшись уже въ іераріи, онъ все еще хранилъ надежду на обращеніе Алексѣя Михайловича въ «старое благочеетіе>. Но время шло, а то, что казалось ему первоначально временнымъослѣпленіемъ царя, не тодько не проходило, но принииало все болѣе прочныи характеръ, переходъ царя на сторону никоніанства становился все очевиднѣе. При этихъ условіяхъ нельзя было прододжать проповѣдь подчинепія царской власти въ религіозныхъ вопросахъ, не отказываясь отъ своего ученія или не становясь въ полное противорѣчіе съ нииъ, и Аввакуиъ рѣзко переиѣнилъ свою точку зрѣнія въ этоиъ вопроеѣ. <Въ коихъ правилѣхъ писано--спрашивалъонъ въ одноиъ изъ послѣднихъ своихъ сочиненій —царю церковію вдадѣть и догиатъ изиѣнять, святая кадить?» Огранпчпвая такииъобразоиъ власть царя въ дѣлахъ церковныхъ, Аввакуиъ не касался, однако, его свѣтской власти и, напротивъ, оговаривался, что этой послѣдней онъ не дуиаетъ «восхищать». Та же осторожность сказалась у Аввакуиа и по отношенію къ личности царя: отвѣчая на воиросы своихъ учениковъ, слѣдуетъ-ли нолиться за царя, онъ совѣтовалъ нолиться за живого, на обращеніе котораго еще ножно питать надежду, но на иолитвахъ за уиершаго, по крайней мѣрѣ, не настаивалъ, а иногда даже рѣшительно отвергалъ ихъ. Такое ограниченіе авторитета церковои и свѣтской іерархіи въ религіозныхъ вопросахъ неизбѣжныиъ послѣдствіемъ своинъ инѣло нѣкоторое освобожденіе личнаго разуиа. Правда, оно не могло быть ни иолныиъ, ни даже особепво зна-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4