96 ЖИЗНЬ ЗАМѢЧАТКЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. Елена! Съ сестрамитѣми не сообщапся: понежеонѣ чпстып святы. А со мною водпся: понея{е я самъ шелудивъ, нѳ боюся твоей коросты,—и своей много у меня! Прншлп ынѣ малпны. Я стану ѣсть,— понеже я оглашенныіі, ты оглашенная,—другъ на друга нѳ дпвпмъ, оба ыы равны. Впдала ли ты? земскіе ярышкн другъ друга неосужаютъ. Тако и мьи. Такъ, даже осулсдая за тяжкій.грѣхъ и налагая суровое наказаніе, бывшіи протопопъ вмѣстѣ заботится о томъ, чтобы не поеелить унынія въ душѣ ученпцы, и, отчуждая ее отъ общенія съ вѣрными, умышденно ставвтъ себя на одну доску съ грѣшницей, ваказывая, вмѣстѣ и ободряетъ. При такомъ отношеніи къ учевикааъ Аввакумъ не безъ основанія говорилъ имъ; <не нмать власти таковыя надъ вами и патріархъ^ яко же азъ о Хрнстѣ,-—кровію своею помазую душа ваша и слезами помываю». Насколько рѣзкія облвченія никоніанства и емѣлая проповѣдь моглн привлекать людей къ расколу, настолько же эта нравственная чуткость къ чужимъ страданіямъ и деликатное врачеваніе душевныхъ скорбей должны были нрочными узамп приковывать къ Аввакуму сердца его учениковъ. За то не остается у Аввакума и слѣда нѣясности и снисходительноети, какъ только онъ имѣетъ дѣло не съ обычвымъ прегрѣшеніемъ, а съ тѣмъ, что, по его понятіямъ, представляетъ собою ересь. Въ такихъ случаяхъ онъ пользуется всѣмъ богатствомъ браввыхъ выраженій въ русскомъ языкѣ, обильными потоками изливая на людеи, разошедшвхся съ нимъ во мнѣніяхъ, крѣпкія слова, умышленно доводя свой языкъ до крайней етенени грубости, невыносимо рѣжущей современное ухо. Для никоніанъ у него нѣтъ другихъ выражевіп, какъ «воры», «страдники», «прелагатаи», «собаки», «шиши антихристовы» и другія, совершенно непередаваемыя совремевною печатыо слова. Тотъ же способъ выраженій сохраняетъ онъ, обращаясь и къ своимъ единомышленникамъ, съ которыми не согласился въ чемъ-нпбудь, относящемся къ вопроеамъ вѣры. «Не помышляй себѣ того, дуракъ,—писалъ онъ къ одному ослушавшемуся его ученику—еже отъ Бога тебѣ, кромѣ нокаянія, помилованубыти; но изволцся Духу Святому и мнѣ прсдатп тя сатапѣ въ озлобленіе, да духъ твой спасется: да пріидетъ на тя месть Каинова, и Иеавова, и Саулова, да пожжетъ тя огнь, яко содомлянъ, ащс не зазришь души своей треокаянной. Кайся, трехглавный змій, кайся!... Собака дура!»... «Ѳедка, а Ѳедка!—
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4