ПРОТОПОПЪ АВВАКУИЪ 13 комой съ «эллинскиии борзостями». Этотъ счастливый народъ долженъ былъ только ревниво беречь свое, подученяое отъ предков^ сокровище, какъ огня чуждаясь общенія съ иноземцами. При этомъ обязанппеть наблюденія за сохраненіемъ даннаго строя жизни лежала на іерархіи, не только духовной, но и свѣтскои, которая, входя сама въ составъ порядка, оевященнаго религіей, должна была на охрану поелѣдней прежде всего обращать свою власть. Уиственная самодѣятельность всего народа сводилась къ нулю. Всякое измѣненіе, всякое, самое незначительное, отступленіе отъ установившихся порядковъ было тяжвииъ грѣхомъ и вмѣстѣ преступленіемъ, такъ какъ оно колебало краеугольный камень всей свстемы—вѣру въ исключительное правовѣріе Моеквы. Но такое отреченіе отъ умственной дѣятельности, отъ дальаѣйшаго свободнаго развитія, отъ общенія еъ иноземцами еще поддерживало, развивало и укрѣпляло тѣ заблужденія и ошнбки, которыя уже вкрались въ умственную и, въ частности, религіозную жизнь народа. Проявленія невѣжества и суевѣрія въ этой жизни по временамъ останавливали на себѣ вниманіе отдѣльныхъ, болѣе просвѣщенныхъ и мыслящихъ людей московскаго общества и порою вызывали даже у нѣкоторыхъ церковныхъ іерарховъ стремленіе исправить зло, но такое исправленіе было при данныхъ условіяхъ очень трудно и благія пожеданія оставались неисполненными. Въ своей средѣ пе хватало для этого необходимыхъ силъ въ видѣ образованныхъ людей, а на тѣхъ людей даже православнаго Воетока, которые могли бы вздться за такое дѣло, въ Москвѣ готовы были смотрѣть, какъ на еретиковъ, въ то самое время, какъ національное самомнѣніе въ связи съ уваженіемъ къ обряднпсти заставляло видѣть неприкосновенную святыню въ каждой буквѣ священной книги, въ каждой подробности родного обряда. Характерна въ этомъ смыслѣ исторія Максима Грека. Ученый аѳонскій монахъ, онъ пріѣхалъ въ Москву для разбора великокняжеской библіотеки и здѣеь ему поручили просмотръ и исцравленіе церковныхъ книгъ, испорченвыхъ невѣжественныаи переписчиками. Его иеправленія вызвали, однако, сидьныя жалобы: «велію, о человѣче, —говорили ему моековскіе люди—досаду тѣмъ дѣломъ прилагаеши въ земли нашей чудотворцемъ: они бо сицевыми книгами благоугодиша Богови». Максииъ подвергся обвиненію въ ереси и былъ заточенъ въ монастырь. Одинъ изъ помогавшихъ ему писцовъ разсказывалъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4