46 ЖИЗНЬ ЗАМБЧАТБЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. спеціальное приказаніе строго наблюдать за Аввакумомъ и <мучить» его. ■■ Еазалоеь, только полнал и безусловная покорноеть могла при такихъ условіяхъ сколько нибудь обезопасить Аввакума отъ проявленій грубаго насилія со стороны воеводы. Но Аввакумъ неспособенъ былъ къ такой покорности и не искалъ спокойствія и мира. Физической силѣ, надъ нимъ тяготѣвшей, онъ смѣло противопоставилъ духбвный авторитетъ, произволу—нравственные законы и религіозныя заповѣди, жестокости—отважное свободное слово проповѣдника и гордое смиреніе мучевика. Столкновеніе между двумя столь противоположныии лгольии было веизбѣжно, и Аввакумъ не только не уклонялся отъ него, но даже первый, вмѣшавпшсь въ раепоряженія Пашкова, вызвалъ борьбу, которая затѣмъ нродолжалась уже все время ихъ совмѣстной жизни и о которои самъ онъ впослѣдствіи выражался такимъ образомъ: «онъ меня мучилъ или я его, не знаю, Богъ разберстъ въ день вѣка». По дорогѣ, на р. Тунгузкѣ отрядъ Пашкова встрѣтилъ караванъ, въ которомъ, между прочимъ, плыли двѣ вдовы, уже старухи, лѣтъ за шестьдесятъ, дуиавшія вступить въ монастырь. Пашковъ сталъ принуждать ихъ возвратиться и выйти замужъ; не вытерпѣлъ этого Аввакумъ и началъ увѣщевать воеводу не нарушать апостольскихъ правилъ. Крутой воевода не потерпѣлъ, въ свою очередь, такого виѣшательства и, въ видѣ наказанія, сталъ гнать проповѣдника съ дощаника, увѣряя, что изъ-за его еретичества суда плохо идутъ по рѣкѣ, и требуя, чтобы онъ шелъ берегомъ, по горамъ. «О, горе стало!—разсказываетъ протопопъ. —Горы высокія, дебри непроходимыя; утесъ каменныи. яко стѣна, стоитъ, и поглядѣть —заломя голову». Аввакумъ опять прибѣгъ къ увѣщанію, что въ его устахъ было почти равносильпо съ обличеніемъ, и отправилъ къ Пашкову «малое писанейце». «Человѣче!-—писалъ онъ здѣсь —убойся Бога, сѣдящаго на херувимѣхъ и призирающа въ бездньг, Его-же трепещутъ небесныя силы и вся тварь со человѣки, единъ ты презираешь и неудобства показуешь»,.. Такое посланіе окончательно вывело Пашковаизъ себя и онъ рѣшидъ усмврить дерзкаго ослушника. О послѣдовавшей сценѣ пусть разскажетъсамъ протопопъ. «А се бѣгутъ—вспоминалъ онъ въ своемъ <Житіи»—человѣкъ съ пятьдесятъ: взяли мой дощаникъ и помчаликъ нему,-— вереты три отъ него стоялъ. Я казакамъ каши наварилъ, да
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4