Д. Судницин К Р А Т К І Й историческій обзоръ главнѣйшихъ философскихъ -ученій . Съ приложеніемъ „Краткаго введенія въ философію". выпускъ 2-й. Губ. гор. Владиміръ. Скоропечатня И. Коиль 1909.
Отъ автора. Въ виду краткости „Обзора" его не предполагалось дѣлить на части. Крайне неблагопріятно сложившіяся внѣшнія обстоятельства вынудили, однако, автора раздѣлить книжку на два выпуска и притомъ въ такой моментъ, когда большая часть ея была уже напечатана. Этимъ объясняется та особенность настоящаго выпуска, что онъ не имѣетъ самостоятельной пагинаціи. На счетъ все тѣхъ же неблагопріятныхъ внѣшнихъ обстоятельствъ авторъ проситъ отнести тѣ, къ сожалѣнію нерѣдкія и подчасъ весьма тяжкія корректурныя погрѣшности, отъ которыхъ не свободны оба выпуска книжки. Больше всего такихъ погрѣшностей оказалось въ первыхъ трехъ листахъ „Обзора" Такъ какъ нѣкоторыя изъ нихъ ведутъ даже къ искаженію смысла текста (особенно въ абзацѣ объ Аристотелѣ), то настоятельно рекомендуется предварительно чтенія исправить ихъ согласно указаніямъ, сдѣланнымъ въ концѣ обоихъ выпусковъ.
НОВѢЙШАЯ ФИЛОСОФІЯ. Ученія Декарта, Спинозы и Лейбница, съ одной стороны, и Локка съ его продолжателями, съ другой, лишній разъ доказали всю трудность основныхъ проблемъ философіи. Въ то время какъ раціоналисты, исходя изъ принциповъ формально-логическаго мышленія, построили грандіозныя метафизическія системы и предлагали видѣть въ этихъ системахъ адекватное выраженіе всей данной намъ дѣйствительиости, эмпирики, скромно начавши анализомъ фактовъ сознанія, пришли, въ итогѣ этого анализа, прежде всего къ отрицанію такъ называемыхъ врожденныхъ истинъ, а затѣмъ и къ отрицанію за человѣческимъ разумомъ права — хотя бы даже и на основаніи опыта—произносить рѣшающія сужденія о природѣ вещей. Особенно острую форму придалъ этому неутѣшительному выводу Юмъ, по мнѣнію котораго познающій субъектъ во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда онъ судитъ о вещахъ и ихъ отношеніяхъ, долженъ довольствоваться только простыми вѣроятностями. Само собоюразумѣется, что съ принятіемъ этого положенія всѣ метафизическія умозрѣнія о сущности вещей должны были потерять всякую цѣну. Юмъ рѣзко выразилъ эту крайнюю мысль, когда закончилъ свой главный философскій трудъ совѣтомъ читателю: --бросать въ огонь, не читая, всякую книгу, которая берется рѣшать метафизическія проблемы. Въ исторіи новой философіи создалось, такимъ образомъ, положеніе, аналогичное тому, которое пережила греческая философія въ эпоху софистовъ и скептиковъ. И вотъ:— какъ тогда явился великій мудрецъ Сократъ, пытавшійся доказать возможность для разума познать истину о вещахъ и человѣкѣ, не смотря на все разнообразіе мнѣній, высказываемыхъ о нихъ людьми, такъ и теперь выступилъ на сцену великій философъ съ попытками отыскать въ человѣческомъ разумѣ основы для познанія—не проблематическаго только, а вполнѣ достовѣрнаго. Этотъ философъ былъ Кантъ. Задача, поставленная себѣ Кантомъ, была такъ грандіозна, а его усилія разрѣшить ее были такъ плодотворны и оказали такое глубокое вліяніе на всю послѣдующую философію, что его по всей справедливости считаютъ величайшимъ изъ мыслителей и именемъ его обозначаютъ цѣлую эпоху въ исторіи философіи.
— 94 — Кантъ (1724-1804). Иммануилъ Кантъ родился въ 1724 г., въ прусскомъ городѣ Кенигсбергѣ. Отецъ его былъ скромный сѣдельный мастеръ, а мать - простая женщина, объ умѣ и благочестіи которой самъ Кантъ неизмѣнно отзывался съ глубокимъ уваженіемъ. Кантъ получилъ образованіе въ университетѣ родного города. По окончаніи курса, онъ въ теченіе' девяти лѣтъ былъ домашнимъ учителемъ, а затѣмъ получилъ должность профессора все въ томъ же Кенигсбергскомъ университетѣ и занималъ ее до дней глубокой старости, читая курсы по самымъ различнымъ отраслямъ философіи. Частная жизнь Канта была очень бѣдна внѣшними событіями. Онъ все время безвыѣздно провелъ въ Кенигсбергѣ и отказался оставить свой университетъ даже тогда, когда его, какъ прославленнаго философа, приглашали въ другіе, болѣе видные нѣмецкіе университеты. Кантъ былъ очень плодовитый писатель, и выходъ въ свѣтъ его главныхъ сочиненій составлялъ литературно-философскую злобу дня для всей тогдашней мыслящей Европы. Послѣдніе семь лѣтъ своей жизни Кантъ, уставшій и больной отъ чрезмѣрно-напряженной умственной работы, провелъ въ скорбномъ одиночествѣ. Онъ умеръ въ 1804 г. Философскіе взгляды Канта сложились не сразу. Вначалѣ онъ былъ ревностнымъ приверженцемъ Лейбнице-Вольфіанской философіи. Затѣмъ онъ склонился къ эмпиризму и скептицизму въ духѣ Юма. Около 1770 года Кантъ сдѣлалъ, наконецъ, рѣшительный поворотъ въ сторону того направленія, которое было выраженіемъ его самобытнаго философскаго творчества, и которое извѣстно въ исторіи философіи подъ именемъ „критицизма". Къ этому времени относятся и тѣ сочиненія, которыя прославили Канта, какъ величайшаго философа. Сочиненія эти суть: „Критика чистаго разума", „Критика- практическаго разумаи и „Критика силы суж ден іяИзъ другихъ сочиненій этого,же періода замѣчательны: „Пролегомены ко всякой будущей метафизикѣ, могущей возникнуть въ смыслѣ пауки“ (трудъ, являющійся сокращеннымъ изложеніемъ результатовъ „Критики чистаго разума“,) и „Религія въ предѣлахъ одного только разума" . . Философія Канта, въ томъ видѣ, какъ она изложена въ его только что названныхъ сочиненіяхъ, ставитъ своюе главною цѣлью изслѣдовать природу человѣческаго разума,—въ надеждѣ найти въ этомъ изслѣдованіи и отвѣтъ на вопросъ о томъ,— возможно ли достовѣрное познаніе, гдѣ лежитъ его источникъ, и какъ далеко простираются его границы. Въ критическомъ изслѣдованіи разума Кантъ надѣется найти оружіе какъ противъ неумѣренныхъ притязаній раціоналистической философіи, такъ и противъ крайностей юмов- -скаго скептицизма. Критика чистаго разума. Въ „Критикѣ чистаго разума“ объектомъ изслѣдованія является „чистый“ разумъ, т.-е. разумъ, разсматриваемый -какъ способиость познанія, независимо отъ того эмпирическаго содержанія, съ которымъ она имѣетъ дѣло. Кантъ видитъ въ разумѣ обнаруженіе объединяющей дѣятельности сознанія и въ этомъ смыслѣ называетъ его
— 95 — „трансцендентальнымъ единствомъ апперцепціи". Считая сужденіе основной функціей этой объединяющей дѣятельности разума, Кантъ начинаетъ свою критику съ того, что дѣлитъ всѣ сужденія на двѣ категоріи:—аналитическія и синтетическія. Первыя суть просто пояснительныя сужденія, въ которыхъ сказуемое заранѣе подразумѣвается въ содержаніи подлежащаго и, будучи высказано, ничего не прибавляетъ къ этому содержанію. Синтетическія сужденія, наоборотъ, суть такія, въ которыхъ сказуемое не дано въ содержаніи подлежащаго, вслѣдствіе чего ими и выражается о предметахъ мышленія гораздо больше, чѣмъ посредствомъ аналитическихъ сужденій. Причина этого различія между сужденіями заключается въ томъ, что въ то время какъ аналитическія сужденія составляются нами а ргіогі, вслѣдствіе чего онии мыслятся нами какъ сужденія всеобщія и необходимыя,—синтетическія сужденія, наоборотъ, образуются а робіегіогі, т.-е, на основаніи опыта. Апостеріорнымъ происхожденіемъ синтетическихъ сужденій обусловливается то, что большинство ихъ не имѣетъ значенія сужденій всеобщихъ и необходимыхъ. Однако они не всѣ таковы. Есть и между ними всеобщія и необходимыя. Таковы, прежде всего, математическія сужденія. Положеніе 7+5 =1.2 есть сужденіе синтетическое., потому что сколько бы мы ни анализировали первыя двѣ величины, мы не найдемъ въ нихъ третьей. И однако это сужденіе мыслится и высказывается нами какъ аподиктическое. Подобнымъ же характеромъ отличаются и самыя общія положенія естествознанія. Сужденія:— что количество матеріи въ мірѣ остается неизмѣннымъ, или что при всякой передачѣ движенія дѣйствіе и противодѣйствіе всегда должны быть равны другъ другу—суть сужденія, несомнѣнно, синтетическія, а между тѣмъ они, подобно аналитическимъ, мыслятся нами какъ необходимыя. Про метафизику и говорить нечего:—она есть настоящее царство синтетическихъ сужденій, претендующихъ на аподиктичность. Такимъ образомъ оказывается, что есть и синтетическія сужденія съ характеромъ всеобщности и необходимости. Какимъ же образомъ возможно это?—Такъ какъ въ опытѣ вообще не дано условій необходимости сужденій, то очевидно, что, подобно аналитическимъ, и нѣкоторыя синтетическія сужденія мыслятся нами а ргіогі, т.-е. независимо отъ опыта, и это-то дѣлаетъ ихъ необходимыми. Это соображеніе даетъ Канту поводъ еще точнѣе формулировать поставленный вопросъ такимъ образомъ: „какъ возможны апріорныя синтетическія сужденія"? Общій отвѣтъ Канта на этотъ вопросъ таковъ: апріорныя синтетическія сужденія возможны потому, что. человѣкъ къ матеріалу познанія, данному въ воспріятіяхъ, возникающихъ въ немъ вслѣдствіе „аффицированія“ его впечатлѣніями, привноситъ нѣкоторыя чистыя формы познанія. Эти формы суть выраженія самопроизвольной дѣятельности познающаго разума и не только -не зависятъ отъ опыта, а, наоборотъ, обусловливаютъ возможность и самого этого опыта. Ничто не можетъ стать предметомъ опыта, не принявши тѣхъ формъ, при помощи которыхъ наше сознаніе, или, какъ выражается Кантъ, - „трансцендентальное единство апперцепціи** придаетъ матеріалу, данному въ чувственномъ воспріятіи, извѣстный видъ. Что же это за формы?—-Такъ какъ „существуютъ два ствола человѣческаго познанія, вырастающіе быть можетъ изъ общаго, но неизвѣстнаго
— 96 — намъ корня:—именно чувственность и разсудокъ", то, соотвѣтственно этому, думаетъ Кантъ, можно различать и два рода формъ познанія:— формы чувственности и формы разсудка. Формычувственности изслѣдуются Кантомъ въ первой части „Критики чистаго разума“, названной имъ „трансцендентальной эстетикой". Каетъ различаетъ этихъ формъ двѣ: — пространство и время и называетъ первое формою внѣшняго чувства, а второе — внутренняго. Что эти формы не зависятъ отъ опыта, это доказывается тѣмъ: 1) что представленія о нихъ предшествуютъ представленіямъ отдѣльныхъ предметовъ и событій и являются условіемъ конкретной локализаціи послѣднихъ; 2) что никогда нельзя составить себѣ представленія о томъ, что нѣтъ пространства и времени, тогда какъ можно представить, что въ нихъ самихъ не существуетъ ни предметовъ, ни событій; 3) что пространство и время суть не дискурсивныя общія понятія, которыя мы мыслимъ, переходя отъ одной ихъ части къ другой (что какъ разъ бываетъ съ понятіями эмпирическаго происхожденія), а чистыя наглядныя представленія „единаго пространства" и „единаго времени", въ которыхъ находятся отдѣльные предметы и отдѣльныя событія; 4) что онѣ представляются намъ какъ безконечно данныя величины; 5) что, наконецъ, всѣ основоположенія касательно пространства и времени и ихъ отношеній аподиктичны, т.-е. имѣютъ характеръ всеобщихъ необходимыхъ сужденій. Признаніе пространства и времени за апріорныя формы чувственности является первымъ изъ тѣхъ условій, съ помощью которыхъ Кантъ думаетъ объяснить возможность апріорныхъ синтетическихъ сужденій. Аксіомы и теоремы геометріи и ариѳметики, согласно Канту, суть сужденія и синтетическія и апріорныя. Съ точки зрѣнія только что изложеннаго ученія о формахъ чувственности это зависитъ отъ того, что въ основѣ первой науки (геометріи) лежитъ чистое наглядное представленіе пространства, а въ основѣ второй (ариѳметики) чистое наглядное представленіе времени. Однако признаніемъ апріорности пространства и времени поставленный вопросъ рѣшается только наполовину. Въ томъ, что дано намъ какъ чувственное воспріятіе, — хотя бы и а ргіогі, — еще нѣтъ ни понятія, ни сужденія. „Чувственныя воззрѣнія" сами по себѣ „слѣпы“; и если бы разумъ только при иихъ и оставался, то онъ, въ сущности, ничего не могъ бы познать. То, что дѣлаетъ слѣпыя воспріятія „зрячими", то есть превращаетъ ихъ въ познаніе, есть особое свойство разума. Кантъ назвалъ это свойство „разсудкомъ" и посвятилъ его изслѣдованію вторую,— значительнѣйшую часть „Критики чистаго разума" (такъ называемая „трансцендентальная логика"). Изъ этого изслѣдованія выясняется, что разсудокъ дѣйствуетъ совмѣстно съ чувственностью. Если послѣдняя слѣпа, то и разсудокъ самъ по себѣ „пустъ“ . Онъ ничего не въ состояніи созерцать. Но зато онъ данныя въ чувственности наглядныя представленія приводитъ къ единству и этимъ путемъ образуетъ изъ нихъ сужденія, которыя и являются актами познанія въ строгомъ смыслѣ этого слова. Разсудокъ исполняетъ эту объединяющую функцію не случайно. Его
— 97 — дѣятельность осуществляется въ извѣстныхъ формахъ. Эти формы суть такъ называемыя „категоріи", или основныя понятія разсудка. Кантъ насчитываетъ ихъ 12 и сводитъ къ четыремъ группамъ, изъ которыхъ двѣ (категоріи количества и качества) называетъ „математическими", а другія двѣ (категоріи отношенія и модальности) — „динамическими “ . Кантъ доказываетъ, что категоріи суть такія же апріорныя, — т.-е. не зависящія отъ опыта формы дѣятельности разсудка, какъ и формы чувственности:—пространство и время. На этомъ основаніи онъ называетъ ихъ еще иначе — „чистыми понятіями разсудка". Апріорность категорій, по Канту, объясняетъ всеобщность и необходимость тѣхъ понятій и сужденій, которыя берутъ въ нихъ свое начало; другими словами,—она вмѣстѣ съ апріорностью пространства и времени объясняетъ, почему возможны апріорныя синтетическія сужденія. Данное намъ въ чувственныхъ воспріятіяхъ само но себѣ ни едино, ни множественно; оно не есть субстанція, и отдѣльныя его части не имѣютъ причинной связи между собою; но такъ какъ нашъ разсудокъ можетъ мыслить его не иначе, какъ посредствомъ своихъ чистыхъ формъ—категорій, то онъ съ необходимостью и судитъ о нихъ по этимъ категоріямъ. Разсудокъ долженъ или мыслить вещи едиными, многими, связанными причиннымъ отношеніемъ и т. д., или же совсѣмъ не мыслить о нихъ *). Ученіе о „чистыхъ" формахъ чувственности и разсудка играетъ чрезвычайно важную роль въ философіи Канта. Оно прежде всего даетъ ему возможность рѣшить въ положительномъ смыслѣ ту великую гносеологическую проблему, которую Юмъ объявилъ безнадежной. Въ противоположность великому англійскому скептику, считавшему невозможнымъ достовѣрное познаніе и обрекавшему человѣческій разумъ на необходимость довольствоваться эмпирическими вѣроятностями относительно всего, что выходитъ за предѣлы непосредственнаго воспріятія сходствъ и различій отдѣльныхъ впечатлѣній, *) Будучи апріорными — „чистыми" понятіями разсудка, категоріи, по Канту, не однородны съ формами нашей чувственности, къ содержимому которой онѣ съ необходимостью прилагаются. Признаніе этой неоднородности формъ разсудка и чувственности выдвигало трудный вопросъ о томъ:—какимъ же образомъ возможно все- таки приложеніе первыхъ ко вторымъ? Кантъ рѣшаетъ его ученіемъ „о схематизмѣ чистыхъ понятій разсудка". По его мнѣнію, посредникомъ между чувственными интуиціями и чистымъ разсудкомъ можетъ быть интуиція времени, которая будучи „чистымъ", т.-е. не заключающимъ въ себѣ ничего эмпирическаго представленіемъ, черезъ то самое совмѣщаетъ въ себѣ черты и категорій и формъ чувственности. Съ первыми ей обща „апріорность", а со вторыми—интуитивность. Эта общность интуиціи времени съ категоріями разсудка и объясняетъ ихъ взаимодѣйствіе въ процессѣ познанія. Непосредственнымъ результатомъ этого взаимодѣйствія являются „схемы времени". Кантъ употребляетъ даже особый терминъ для обозначенія того акта сознанія, черезъ который осуществляются эти „схемы". Онъ называетъ его „трансцендентальнымъ синтезомъ воображенія".—Такъ какъ схемы времени апріорны, и такъ какъ онѣ имѣютъ свои корни и въ разсудкѣ, и въ чувственности, то этимъ вполнѣ удовлетворительно объясняется, понему онѣ съ необходимостью прилагаются нами ко всякому объекту опыта. Результатомъ этого необходимаго и всеобщаго приложенія схемъ времени являются „синтетическія основоположенія чистаго разсудка", которыя подъ именемъ различныхъ аксіомъ лежатъ въ основѣ всякаго опытнаго знанія. Систематически перечисляя эти чистыя основоположенія разсудка. Кантъ различаетъ среди нихъ: 1) „аксіомы нагляднаго представленія", 2) антиципаціи воспріятія, 3) аналогіи опыта (числомъ три) и 4) такъ называемые имъ „постулаты эмпирическаго мышленія вообще". Подробное изложеніе всего этого см. „Критика чистаго разума", русскій переводъ Лосскаго, стр. 118—169.
— 98 — Кантъ въ апріорныхъ формахъ чувственности и разсудка нашелъ условія для вполнѣ достовѣрнаго знанія. Что вещи подлежатъ качественнымъ и количественнымъ опредѣленіямъ,—что всѣ онѣ связаны причинной связью:— все это, по ученію Канта, не вѣроятности только, а вполнѣ безспорныя положенія, которыхъ человѣческій разумъ не можетъ не принять, такъ какъ они вытекаютъ изъ его собственной природы. Апріорныя синтетическія сужденія, посредствомъ которыхъ сознаніе съ необходимостью объединяетъ и упорядочиваетъ матеріалъ, данный въ чувственныхъ воспріятіяхъ, являются, такимъ образомъ, для Канта тѣмъ несокрушимымъ фундаментомъ, на которомъ зиждется все наше познаніе, и котораго, по его глубокому убѣжденію, не можетъ расшатать никакая скептическая критика. Ссылка Юма и всѣхъ вообще эмпиристовъ на то, что опытъ является единственнымъ источникомъ всякаго знанія, не имѣетъ для Канта рѣшающаго значенія не только потому, что имъ были найдены такія формы познанія, которыя не зависятъ отъ опыта, но и потому еще, что, какъ оказалось теперь, и все то вообще наше эмпирическое познаніе зависитъ отъ этихъ формъ. Вѣдь и самый опытъ есть не что иное, какъ сумма отдѣльныхъ воспріятій, связанныхъ въ одно цѣлое по категоріямъ чистаго разума. Ни одно воспріятіе не можетъ сдѣлаться предметомъ нашего опыта, если оно не воспринято нами подъ формами пространства и времени, если не опредѣлено по категоріямъ качества и количества, и если, наконецъ, оно не связано причинной связью съ другими воспріятіями. А такъ какъ все это, по мнѣнію Канта, возможно только потому, что нашъ разумъ обладаетъ и формами чувственности, и категоріями разсудка раньше всякаго опыта, то отсюда самъ собою слѣдовалъ тотъ выводъ, что категоріи не только ее зависятъ отъ опыта, а наоборотъ, сами же и обусловливаютъ его. Но не въ этомъ только заключается значеніе чистыхъ формъ познанія. Еще болѣе важные выводы изъ ученія объ ихъ апріорности были сдѣланы Кантомъ по отношенію къ господствовавшимъ до него метафизическимъ теоріямъ. Увѣренность раціоналистовъ-догматиковъ, что въ законахъ и формахъ мышленія можно найти адекватное выраженіе вещей „самихъ въ себѣ“, т.-е. существующихъ независимо отъ познающаго субъекта, оказалась теперь въ глазахъ Каита неосновательною. Больше того: въ изслѣдованіи формъ чув- сівенности и разсудка Кантъ нашелъ, какъ ему казалось, безспорныя данныя для того, чтобы навсегда и безповоротно рѣшить этотъ вопросъ въ отрицательномъ смыслѣ. Въ самомъ дѣлѣ, если формы чувственности и разсудка, дѣлая возможнымъ нашъ опытъ, являются вмѣстѣ съ тѣмъ и единственными необходимыми условіями всего того, что мы знаемъ объ этомъ опытѣ, то отсюда слѣдуетъ, что ничего другого, кромѣ даннаго въ этомъ опытѣ, мы и знать не можемъ. Дѣйствительность, которая была бы „вещыо въ себѣ“, существующею внѣ условій, данныхъ для нея формами чувственности и разсудка, совсѣмъ нс доступна человѣческому познанію, такъ какъ она, внѣ этихъ условій вообще не можетъ быть объектомъ знанія. Подобно тому какъ человѣкъ, обреченный необходимости или совсѣмъ не видѣть вещей, или видѣть ихъ только черезъ окрашенныя очки, можетъ воспринимать ихъ не иначе, какъ окрашенными въцвѣтъ очковъ,—такъ и познающій субъектъ можетъ воспринимать данные
99 ему въ опытѣ объекты лишь подъ формами чувственности и разсудка. Вещи существуютъ для человѣка только въ пространствѣ и времени, потому что въ противномъ случаѣ онѣ для него совсѣмъ не существовали бы. Вещи, далѣе, суть экстенсивныя, или интенсивныя величиньГи связаны одна съ другою причинною связью, потому/чтп .такъ судитъ', о нихъ нашъ разсудокъ и иначе судить не можетъ. Окончательный^, выводъ изъ всего этого тотъ, что все, познаваемое нами какъ объекіШн^'-^Ствительнофь, есть только наше представленіе, и, какъ таковое, |но ФОДф/эдъ Цбдчйнецок,.а'кому-нибудь другому закону связи, кромѣ того, кот^р^гредМшШетсщ4му самой связующею способностью, т.-е. разсудкомъ. Связь вещей есть результатъ устройства этого разсудка, который и самъ есть не что иное, какъ способность а ргіогі связывать и подводить подъ „единство апперцепціи" все разнообразіе данныхъ представленій. Съ этой точки зрѣнія Кантомъ опредѣляется и понятіе законовъ, управляющихъ бытіемъ міра. Въ той закономѣрной принудительности, съ какою нашему сознанію какъ бы противъ его воли даются опредѣленныя связи вещей, многіе хотятъ видѣть доказательство того, что и вещи, и ихъ отношенія существуютъ какъ реальности, независимыя отъ познающаго субъекта. Ученіе Канта ниспровергаетъ такой взглядъ. По этому ученію выходитъ, что не вещи и вообще не природа, будучи сами по себѣ закономѣрными, понуждаютъ разумъ считать ихъ таковыми, а наоборотъ, самъ разумъ предписываетъ имъ эту закономѣрность, потому что онъ, не переставая быть самимъ собою, не можетъ воспринимать и мыслить о нихъ иначе, какъ подъ формой такой закономѣрной связи. Выводъ, что все, высказываемое пами о вещахъ и ихъ якобы объективныхъ свойствахъ, имѣетъ значеніе лишь апріорныхъ сужденій и отнюдь не является адекватнымъ выраженіемъ того, какъ вещи существуютъ „сами въ еебѣ“ , противорѣчитъ не только привычкамъ обыденнаго мышленія, но, поводимому, встрѣчаетъ протестъ и со стороны самого изслѣдующаго разума. Анализируя содержимое этого разума, мы находимъ въ немъ такія понятія, которыя мыслятся имъ не какъ формальныя только опредѣленія вещей и ихъ отношеній, а какъ соотвѣтствующія вполнѣ реальнымъ объектамъ. Таковы понятія:—о мірѣ, какъ безпредѣльномъ рядѣ причинъ и дѣйствій, существующихъ субстанціально, т.-е. независимо отъ познающаго субъекта;—о душѣ, какъ неразрушимой субстанціи; и о Богѣ, какъ безусловной совокупности всѣхъ совершенствъ, или какъ о всереальпѣйшемъ Существѣ. Кантъ называетъ такія понятія идеями, а ту способность разума, которая имѣетъ съ ними дѣло, — „умомъ Изслѣдованію этого ума и оцѣнкѣ его идей въ „Критикѣ чистаго разума" посвящена особая часть „трансцендентальной логики", названная Каитомъ „трансцендентальною діалектикою", въ отличіе отъ предшествующей ей „трансцендентальной аналитики“, занимавшейся изслѣдованіемъ разсудка. Выводъ, къ которому приводитъ Канта изслѣдованіе идей разума, есть тотъ, что онѣ, какъ и категоріи съ фтрмами чувственности, имѣютъ только формально-субъективное значеніе. Это суть понятія разума, для которыхъ даже въ чувственности не можетъ быть дано соотвѣтствующаго предмета, и которыя, тѣмъ не менѣе, съ необходимостью возни-
— ІОО — каютъ въ нашемъ сознаніи. Мысля эти понятія, разумъ удовлетворяетъ своей естественной склонности („метафизической потребности") сводить къ единству не только чувственныя интуиціи, но и тѣ понятія, которыя образуетъ разсудокъ. Въ частности, идея души — субстанціи есть принципъ, посредствомъ котораго разумъ стремится охватить, какъ единое замкнутое цѣлое, всю совокупность данныхъ внутренняго опыта; идея мірового цѣлаго есть принципъ единства данныхъ внѣшняго опыта; и, наконецъ, идея Бога есть принципъ, посредствомъ котораго разумъ стремится сочетать въ безусловное единство весь опытъ —• какъ внѣшній, такъ и внутренній. Всѣ попытки истолковать эти понятія, какъ адекватныя выраженія реальныхъ объектовъ, Кантъ считаетъ безнадежными и доказываетъ это анализомъ тѣхъ диаві—наукъ, которыя почерпаютъ свое содержаніе изъ этихъ понятій. Такова, прежде всего, раціональная психологія, исходящая изъ предположенія души, какъ трансцендентной реальности. Считая душу субстанціей и затѣмъ анализируя это понятіе, раціональная психологія приходитъ къ заключенію, что душа проста, нематеріальна, неразрушима и безсмертна. По мнѣнію Канта, всѣ эти выводы суть не что иное, какъ „трансцендентальные паралогизмы“, самое существованіе которыхъ обусловливается тѣмъ, что возможность отвлеченія отъ эмпирически даннаго содержанія сознанія мы смѣшиваемъ съ возможностью отдѣльнаго существованія нашего мыслящаго „я“. Призрачность этихъ выводовъ Кантъ доказываетъ, между прочимъ, ссылкою на то, что къ мыслящему „ я “ и самое понятіе субстанціи неприложимо, такъ какъ оно (т.-е. понятіе субстанціи) предполагаетъ чувственное воззрѣніе и, слѣдовательно, имѣетъ значеніе только для объектовъ чувстеннаго опыта. Точно такъ же призрачна и космологическая идея, т.-е. понятіе о мірѣ, какъ цѣломъ. Считая міръ реальностью въ традиціонномъ смыслѣ этого слова, мы должны были бы признать и всѣ тѣ выводы, которые вытекаютъ отсюда. А они противорѣчатъ одинъ другому. Признаваемый за реальность, міръ съ одинаковымъ правомъ можетъ быть мыслимъ и конечнымъ и безконечнымъ, и состоящимъ изъ простыхъ недѣлимыхъ частей, и не имѣющимъ такихъ частей, и существующимъ съ необходимостью, и свободнымъ отъ закона необходимости. Кантъ называетъ всѣ эти противорѣчія, связанныя съ понятіемъ міра, какъ цѣлаго, — „антиноміями чистаго разума“ и считаетъ ихъ неразрѣшимыми *). Не можетъ, наконецъ, быть доказана, какъ адекватная трансцендентной дѣйствительности, и идея Бога. Анализъ этой идеи ведется Кантомъ въ формѣ знаменитой критики традиціонныхъ доказательствъ бытія Божія, пытающихся, какъ извѣстно, установить различными логическими путями понятіе о Богѣ, чтобы затѣмъ сіѣлать отсюда и выводъ къ бытію Бога, какъ реальности. Главный нервъ всѣхъ этихъ доказательствъ, по мнѣнію Канта, заключается въ аргументѣ онтологическаго доказательства, и потому на него онъ направляетъ *) Кантъ доказываетъ неразрѣшимость антиномій тѣмъ, что параллельно излагаетъ аргументы какъ въ пользу ихъ „тезисовъ", такъ и „антитезисовъ". Хотя назначеніе этой параллельной аргументаціи и состоитъ въ томъ, чтобы доказать наличность въ разумѣ неразрѣшимыхъ антиномій, однако очень многіе выносятъ отъ нея такое впечатлѣніе, что самъ-то Кантъ больше склонялся въ сторону „антитезисовъ".
101 свою безпощадную критику. Кантъ отмѣчаетъ прежде всего, что, если даже признать наличность въ нашемъ разумѣ понятія о Богѣ, какъ Существѣ всереальнѣйшемъ, то и тогда утвержденіе, что Богъ есть и въ дѣйствительности, окажется всего только аналитическимъ сужденіемъ, и всякая попытка доказывать его приведетъ къ замаскированной тавтологіи. Затѣмъ Кантъ, основываясь на результатахъ вышеизложенной критики формъ познанія, указываетъ на то, что логическая необходимость мыслить какой-либо объектъ существующимъ,—на что, собственно, и упираетъ онтологическое доказательство,—вовсе не означаетъ необходимости существовать для самого объекта, не говоря уже о томъ, что даже и для нашего мышленія самый предикать существованія, или несуществованія мыслимаго объекта вообще безразличенъ. Но главное возраженіе Канта противъ онтологическаго доказательства бытія Божія заключается въ указаніи на то, что самое утвержденіе, будто въ нашемъ умѣ существуетъ понятіе о всереальнѣйшемъ Существѣ, рѣшительно ни на чемъ не основано. Такое понятіе доступно лишь для разума, обладающаго „интеллектуальной интуиціей“, т.-е. способностью не только воспринимать, но и мыслить вещи интуитивно. Такъ какъ человѣческій разумъ этой способности не имѣетъ, то для него и понятіе всереальнѣйшаго Существа, — т.-е. такого бытія, въ которомъ логическая необходимость мыслить его существующимъ совпадала бы съ его дѣйствительнымъ существованіемъ, — есть поп зепз, т.-е. понятіе безъ реальнаго содержанія.—Такъ какъ мысль, лежащая въ основѣ онтологическаго доказательства, составляетъ фундаментальный аргументъ и другихъ доказательствъ, то всѣ приведенныя возраженія могутъ быть направлены и противъ нихъ. Не ограничиваясь этимъ, Кантъ предъявляетъ спеціальныя возраженія каждому изъ доказательствъ въ отдѣльности. Такъ, противъ космологическаго доказательства, по его мнѣнію, говоритъ то, что поставленная имъ себѣ цѣль встрѣчаетъ неодолимую преграду въ антиноміяхъ самого разума, обязаннаго при отысканіи начала вещей считаться съ двумя радикально противоположными требованіями: искать первую причину вещей и въ тоже время ни одной изъ найденныхъ причинъ не удовлетворяться, какъ безусловной. Общій результатъ критики доказательствъ бытія Божія былъ тотъ, что всѣ они были признаны Кантомъ несостоятельными. Только за физико-теологическимъ доказательствомъ философъ соглашался признать нѣкоторое достоинство,—въ виду его сравнительной убѣдительности и общедоступности. Но это признаніе сопровождалось рѣшительной оговоркой, что съ строго-научной точки зрѣнія и это доказательство несостоятельно, такъ какъ оно, помимо того, что оперируетъ съ понятіемъ цѣли, объективная значимость котораго не можетъ быть доказана, допускаетъ еще и чисто-формальный промахъ, выводя изъ своихъ посылокъ такое заключеніе, которое является по меньшей мѣрѣ преувеличеннымъ. Оцѣнкой доказательствъ бытія Божія завершается Кантовская критика идей разума. Какъ ни жестока была эта критика, Кантъ однако не сдѣлалъ изъ нея абсолютно-отрицательнаго вывода по отношенію къ идеямъ разума вообще и въ частности къ идеѣ Бога. По его мнѣнію, эти идеи всетаки имѣютъ очень важное значеніе въ системѣ другихъ понятій нашего разума. Но
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4