— 103 — Кантъ, однако, протестовалъ противъ такого толкованія его ученія. Въ „Критикѣ чистаго разума“ есть даже глава, спеціально посвященная имъ „опроверженію идеализма". Кантъ здѣсь рѣшительно вооружается противъ „догматическаго" идеализма Берклея, утверждавшаго, что всѣ вещи, находящіяся въ пространствѣ, суть лишь „фантомы"; и въ тоже время онъ одобряетъ и считаетъ „разумнымъ и свойственнымъ основательному философскому образу мышленія „проблематическій идеализмъ" Декарта, ничего не утверждающій въ этомъ вопросѣ, но только считающій насъ неспособными доказать существованіе вещей внѣ насъ путемъ непосредственнаго опыта". Въ другихъ случаяхъ Кантъ протестовалъ противъ навязываемыхъ ему крайнихъ идеалистическихъ выводовъ тѣмъ, что прямо признавалъ существованіе „вещи въ себѣ“ , считая ее при этомъ недоступной познанію. Окончательно формулировалъ Кантъ свою, позицію по отношенію къ идеализму въ „Пролегоменахъ". Тамъ онъ прямо называетъ свое ученіе „формальнымъ, или—еще лучше— критическимъ идеализмомъ, въ отличіе отъ догматическаго идеализма Берклея и скептическаго—Картезія (т.-е. Декарта)"*). Критика практическаго разума. Въ этомъ сочиненіи разумъ изслѣдуется Кантомъ съ той его стороны, по которой онъ является источникомъ этическихъ нормъ, опредѣляющихъ насъ къ дѣятельности. Это изслѣдованіе задумано философомъ такъ широко и глубоко, что въ рѣшеніи поставленной имъ себѣ этической проблемы онъ надѣется найти отвѣтъ и на тѣ вопросы, которые были признаны имъ неразрѣшимыми раньше—въ „Критикѣ чистаго разума". Анализируя нравственное сознаніе, Кантъ обращаетъ вниманіе на то, что его дѣятельность проявляется въ образованіи нравственныхъ сужденій. Эти сужденія въ однихъ случаяхъ являются выраженіемъ законовъ, которыми нормируется нравственная жизнь человѣка вообще, — безотносительно къ ея отдѣльнымъ, конкретнымъ проявленіямъ;— а въ другихъ случаяхъ они являются этической оцѣнкой именно этихъ конкретныхъ проявленій, т.-е. отдѣльныхъ человѣческихъ дѣйствій и рѣшеній. Кантъ только въ сужденіяхъ перваго рода видитъ подлинное выраженіе природы нравственнаго сознанія; и его „критика" имѣетъ цѣлью сначала доказать это, а затѣмъ, точнѣе раскрывши *) Какъ ни рѣшительно Кантъ протестовалъ противъ обвиненій его въ крайнемъ идеализмѣ, этотъ протестъ всетаки не устранилъ недоразумѣній, связанныхъ съ этимъ труднымъ и темнымъ вопросомъ. Очень знаменательнымъ въ этомъ отношеніи фактомъ является то. что какъ „опроверженіе идеализма", такъ и открытое признаніе существованія непознаваемой „вещи въ себѣ“ были впервые сдѣланы Кантомъ во второмъ изданіи „Критики чистаго разума". Нѣкоторые изъ позднѣйшихъ комментаторовъ его ученія отказывались видѣть въ этой прибавкѣ что-либо новое, измѣнявшее первоначальный смыслъ его философіи. Но другіе смотрѣли на дѣло иначе. Шопенгауэръ, бывшій, вообще говоря, восторженнымъ поклонникомъ Канта, видѣлъ въ этихъ добавленіяхъ нѣчто гораздо большее, чѣмъ редакціонныя поправки къ тексту перваго изданія „Критики". По его словамъ, открытое признаніе Кантомъ лежащей за предѣлами міра явленій „вещи въ себѣ" знаменуетъ его философское паденіе и радикальную порчу первоначальнаго смысла его великаго ученія. Такъ, или иначе, но всѣ эти недомолвки и неопредѣленности Кантовскаго ученія о „вещи въ себѣ“ имѣли очень большое значеніе. Какъ выяснится изъ послѣдующаго изложенія, именно онѣ сыграли роль того фактора, которымъ опредѣлилось дальнѣйшее развитіе Европейской философіи, особенно нѣмецкой.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4