— 105 — которому каждый человѣкъ слѣдуетъ въ своихъ поступкахъ, долженъ быть разсматриваемъ такъ, какъ если бы онъ былъ предназначенъ сдѣлаться основой общаго законодательства, т.-е. нормой поведенія и для всѣхъ другихъ разумныхъ существъ, находящихся въ томъ же положеніи. Каждый болящій субъектъ долженъ въ такомъ случаѣ приложить къ самому себѣ универсальный масштабъ, т.-е. онъ долженъ всякій разъ смотрѣть на каждый свой поступокъ такъ, какъ если бы онъ намѣревался посредствомъ него создать новый порядокъ вещей. Кантъ кратко формулировалъ это основное правило нравственности такимъ афоризмомъ: „поступай такъ, чтобы максима*) твоихъ дѣйствій могла служить правиломъ всеобщаго поведенія “ . Кантъ думалъ, что это правило вовсе не одинаково съ другимъ правиломъ, издавна извѣстнымъ и гласящимъ: „не дѣлай самъ того, чего не хочешь для себя отъ другихъПо его словамъ, въ то время какъ въ основѣ послѣдней максимы лежитъ въ значительной степени эгоистическій мотивъ, его собственное правило содержитъ предположеніе того, что кромѣ индивида съ его интересами существуютъ еще и иные личные центры міра, •за которыми также должно быть признано значеніе самодовлѣющихъ цѣлей. Канту казалось, что благодаря такому толкованію его правила, оно становится больше, чѣмъ только формальнымъ принципомъ поведенія. Подчеркивая послѣднюю мысль, Кантъ говоритъ, что существуютъ такія максимы, которыя съ теоретической точки зрѣнія можно мыслить безъ всякаго противорѣчія, но относительно которыхъ нельзя всетаки хотѣть, чтобы онѣ были правилами поведенія. А его собственная максима именно такова, что чистый практическій разумъ хочетъ ея, какъ всеобщаго правила поведеиія, и независимо отъ того, что она свободна отъ формальныхъ противорѣчій **). Признаніе въ нравственномъ законѣ формы самоопредѣленія автономной воли сказалось и на пониманіи Кантомъ цѣли этого закона. Если источникъ закона есть сама воля, то она должна быть и его цѣлью. Нравственная дѣятельность не должна преслѣдовать какихъ-либо иныхъ цѣлей, кромѣ желанія исполнить требованія нравственнаго закона. Въ противномъ случаѣ она оказалась бы всего только средствомъ для достиженія сторониихъ ей цѣлей и была бы „гетерономной*. — А всякое гетерономное обоснованіе морали, по Канту, противорѣчитъ достоинству иравственной жизни. Кантъ придаетъ настолько важное значеніе этой мысли, что даже отказывается примѣнять къ нравственнымъ поступкамъ понятіе „ цѣнности“, находя, что имъ можетъ „Максимами" Кантъ называетъ тѣ „заключающія въ себѣ общее опредѣленіе воли сужденія, которыя разсматриваются субъектомъ, какъ имѣющія значеніе только для его воли". Проще говоря, это—правила личнаго поведенія. Но эти правила становятся объективными, или практическими законами, есчи они познаются какъ объективныя, т.-е. какъ имѣющія значеніе для воли каждаго разумнаго существа". **) Въ этомъ утвержденіи комментаторы Канта видятъ непослѣдовательность со стороны великаго философа. Вѣдь если, говорятъ, встать на точку зрѣнія Канта, то трудно привести основанія, почему именно нельзя хотѣть слѣдовать извѣстнымъ максимамъ, разъ онѣ свободны отъ формально-логическихъ противорѣчій. Если сказать, что онѣ непріемлемы потому, что безнравственны, то это значитъ заключиться въ порочный кругъ; а если ихъ непріемлемость зависитъ отъ какихъ-либо другихъ раз- счетовъ, то тогда нарушается основное положеніе объ автономіи воли. Винделвбандъ. “Исторія новой философіи". Т. 2-й, стр. 95.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4