106 — быть свойственно лишь „достоинство1. Достоинствомъ же обладаетъ только то, что само по себѣ есть цѣль, и ради чего существуетъ все остальное. Въ первомъ и самомъ строгомъ смыслѣ этого слова достоинство подобаетъ самому нравственному закону. Но такъ какъ человѣческая воля сама же и даетъ себѣ этотъ нравственный законъ, и такъ какъ, далѣе, она выполняетъ его, какъ обязанность, лишь изъ уваженія къ нему и безъ всякаго участія чувственныхъ склонностей, черезъ что она какъ бы отожествляетъ себя съ нимъ, то, благодаря этому, и ей сообщается его достоинство. На этомъ основаніи и человѣкъ, какъ субъектъ этой воли, является въ настоящемъ чувственномъ мірѣ единственной абсолютной самоцѣлью, которая заключаетъ въ себѣ условіе всѣхъ относительныхъ цѣлей, и въ противоположность которой всѣ остальныя явленія суть вещи, а не личности. Благодаря такому пониманію характера нравственнаго закона, у Канта самое понятіе категорическаго императива изъ чисто формальнаго до извѣстной степени дѣйствительно превращается въ повятіе съ опредѣленнымъ реальнымъ содержаніемъ. Принципъ чисто моральной законосообразности дѣйствій становится теперь принципомъ охраненія человѣческаго достоинства. Всѣми вещами можно пользоваться, какъ средствомъ для извѣстныхъ цѣлей, и только человѣка нельзя употреблять, какъ средство для чего бы то ни было. Ба такомъ распространенномъ толкованіи природы нравственнаго закона Кантъ построилъ и свою вторую максиму, долженствующую, по его мнѣнію, опредѣлять поведеніе человѣка. Максима эта гласитъ: „поступай такъ, чтобы всегда уважать человѣческое достоинство какъ въ твоемъ собственномъ лицѣ, такъ и въ лицѣ всякаго другого человѣка, и чтобы всегда относиться къ лицу, какъ къ цѣли, а никогда—только какъ къ средству". Изъ всего сказаннаго доселѣ о нравственномъ законѣ еще разъ видно, что Кантъ понимаетъ его по аналогіи съ закономъ теоретическаго разума. Подобно тому какъ дѣятельность послѣдняго проявляется въ образованіи апріорныхъ синтетическихъ сужденій, которыя, будучи формами функцій самаго разума, прилагаются имъ,— подъ именемъ всеобщихъ законовъ,— и къ познанію міра явленій, такъ и общеобязательный законъ нравственности возможенъ въ качествѣ такового только потому, что сама воля даетъ его себѣ.— Но есть и глубокое различіе между тѣмъ и другимъ закономъ. Въ то время какъ функція теоретическаго разума познается въ обусловливаемомъ ею опытѣ, для функціи практическаго разума этотъ способъ ея опредѣленія исключенъ. Вѣдь воля, исключительно сама себѣ дающая законъ и на основаніи его опредѣляющая цѣнность всѣхъ поступковъ, есть такой фактъ, который влечетъ за собой необозримый рядъ дѣйствій, но который самъ уже не можетъ быть разсматриваемъ какъ дѣйствіе нѣкоторой причины. Кантъ видитъ въ этихъ, обусловливаемыхъ волею, дѣйствіяхъ ея особенную функцію, которую и называетъ „причинностью путемъ свободы". Свобода, такимъ образомъ, есть послѣдній принципъ, къ которому приводитъ философа анализъ нравственнаго сознанія. Отличіе этого принципа отъ всѣхъ другихъ принциповъ разума состоитъ въ томъ,, что въ то время какъ принципы чувственности,—пространство и время, а также и категоріи разсудка даны въ обусловленномъ ими опытѣ,—свобода
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4