148 — то заключеніе къ смертности Веллингтона я дѣлаю не отъ смерти всѣхъ людей, но только отъ длиннаго ряда опытовъ относительно смерти отдѣльныхъ лицъ. Иванъ умеръ, Ѳома умеръ, многіе другіе умерли, слѣдовательно и Веллингтонъ умретъ:—вотъ подлинный смыслъ того, что содержитъ въ себѣ это умозаключеніе. На основаніи всѣхъ этихъ соображеній Милль утверждаетъ, что всякое умозаключеніе, не исключая даже категорическаго силлогизма, по существу есть заключеніе отъ частнаго къ частному. Изъ дальнѣйшаго выясняется, что Милль не отрицаетъ и дедукціи, но онъ признаетъ за ней исключительно формальное значеніе. Она, по его мнѣнію, есть пріемъ провѣрки добытаго индуктивнаго обобщенія посредствомъ какого-либо новаго частнаго факта. Положеніе, что всякое умозаключеніе идетъ отъ частнаго къ частному, приводитъ Милля къ общему вопросу о правомѣрности индуктивнаго процесса. Что даетъ намъ право отъ одного частнаго случая, или даже цѣлаго ряда ихъ, заключать къ новому случаю? — Милль прежде всего пытается рѣшить этотъ вопросъ изслѣдованіемъ условій формально-логической правомѣрности всѣхъ вообще индуктивныхъ умозаключеній. Результатомъ этого изслѣдованія является его теорія четырехъ главныхъ методовъ индукціи:— согласія, различія, сопутствующихъ измѣненій и остатковъ. Подробное описаніе этихъ методовъ составляетъ одну изъ самыхъ важныхъ частей его „Логики“ . Но какъ ни блестяще сдѣлано было это описаніе, оно всетаки еще не рѣшало вопроса. Даже въ тѣхъ случаяхъ, когда выводъ дѣлается въ самомъ строгомъ согласіи съ правилами индуктивнаго метода, за нами попрежнему остается право спросить: — на чемъ же покоится дѣйствительность этого вывода? Изъ дальнѣйшихъ разсужденій Милля выясняется, что всякая индукція въ концѣ-концовъ основывается на признаніи факта единообразія и постоянства природы, или, другими словами, закона причинности, управляющаго природой. Но тутъ возникаетъ новый вопросъ: — о природѣ самого этого закона и о нашемъ правѣ опираться на него при объясненіи отдѣльныхъ явленій природы. Кантъ и его школа, какъ извѣстно, рѣшали этотъ вопросъ въ томъ смыслѣ, что видѣли въ понятіи причинности одну изъ апріорныхъ категорій разсудка съ необходимостью примѣняемую нами къ даннымъ въ опытѣ явленіямъ. Юмъ, наоборотъ, видѣлъ въ немъ результатъ привычки сочетать въ сознаніи представленія о послѣдовательно протекающихъ явленіяхъ. Милль, согласно общему духу своего ученія, становится, конечно, на сторону Юма, но при этомъ идетъ дальше его въ томъ отношеніи, что не считаетъ ассоціацію послѣдовательности, лежащую въ основѣ понятія причинности, абсолютно неразрывной. По его словамъ, ни одинъ человѣкъ привычный къ отвлеченію и анализу и свободно располагающій полетомъ воображенія не сочтетъ невозможнымъ представить себѣ абсолютный хаосъ, въ которомъ явленія слѣдуютъ другъ за другомъ безъ опредѣленнаго закона, въ постоянно измѣняющемся порядкѣ. Возможность всего этого подтверждается и на опытѣ: — вѣдь вѣрятъ же люди въ случай и въ свободную волю. Это разсужденіе приводитъ Милля къ мысли, что хотя законъ причинности и служитъ основаніемъ индуктивныхъ умозаключеній, но тѣмъ не менѣе и самъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4