149 онъ долженъ быть чѣмъ-то обоснованъ. Чѣмъ же? — По мнѣнію Милля,— все тѣмъ же опытомъ. Наша увѣренность, что явленіе не наступитъ, если ему не будетъ предшествовать опредѣленный рядъ другихъ явленій, покоится на томъ, что подобную связь явленій мы познали на опытѣ безчисленное количество разъ. Эта увѣренность, слѣдовательно, есть результатъ такой же индукціи отъ частнаго къ частному, какъ и всякій отдѣльный случай индуктивнаго умозаключенія. Все различіе между ними состоитъ въ томъ, что законъ причинности опирается на такое множество опытовъ, что мы въ правѣ назвать его самымъ широкимъ обобщеніемъ, какимъ только владѣемъ. Дѣлая его опорой другихъ нашихъ, болѣе ограниченныхъ обобщеній, мы чрезъ это возводимъ ихъ на степень высшей достовѣрности. Если выразить вкратцѣ сущность всей этой аргументаціи, то окажется, что, по Миллю, опытъ самъ же долженъ и сказать намъ, въ какой мѣрѣ мы можемъ довѣрять ему. Такое рѣшеніе вопроса едва ли можно счесть удовлетворительнымъ. Если проблема заключалась въ томъ, чтобы найти обоснованіе закону причинности, лежащему въ основѣ каждаго отдѣльнаго акта умозаключенія, то ссылка на опытъ, хотя бы и во всей его совокупности, приводитъ насъ къ тому самому порочному кругу, который самъ же Милль открылъ въ ходячемъ взглядѣ на силлогизмъ. Милля это внутреннее противорѣчіе его теоріи не остановило, однако, отъ дальнѣйшихъ выводовъ. Онъ не только законъ причинности, но и самыя логическія начала возводитъ къ опыту. По мнѣнію Милля, напр., даже основоположеніе закона противорѣчія: — что не можетъ быть истиннымъ то, что само себѣ противорѣчитъ, — совсѣмъ не обладаетъ необходимостью, выходящею за предѣлы познаннаго на опытѣ. Исторія науки представляетъ много примѣровъ тому, какъ положенія, считавшіяся нѣкогда немыслимыми, потомъ, однако, признавались истинными. Въ „Обозрѣніи философіи Гамиль- тона“ Милль проводитъ эту точку зрѣнія такъ далеко, что готовъ усумниться въ томъ, чтобы несовмѣстимость даже формально противорѣчащихъ положеній могла опираться на изначальную природу нашего сознанія. Начала математики Милль точно также сводитъ къ опыту. Онъ признаетъ, что въ цѣломъ, какъ система, математика есть умозрительное построеніе; но рядомъ съ этимъ онъ утверждаетъ, что ея основныя положенія всетаки суть обобщенія данныхъ опыта. Въ одномъ мѣстѣ онъ, напр., прямо говоритъ, что мы не можемъ знать а-ргіогі, повсюду ли въ мірѣ пространство обладаетъ тѣми свойствами, которыя мы приписываемъ ему. Изъ того, что въ опытѣ намъ даны тѣла только о трехъ измѣреніяхъ, мы не имѣемъ права заключать, что не можетъ быть тѣлъ съ иными измѣреніями. Въ тѣсной связи съ отмѣченными особенностями гносеологической теоріи Милля стоитъ его психологія. Хотя Милль и не далъ систематическаго изложенія этой науки, ограничившись разработкой только ея метода (въ „Логикѣ“), однако, ея основные принципы намѣчены имъ очень ясно и все время играютъ роль предпосылокъ и для его гносеологической теоріи. Вслѣдъ за Юмомъ и своимъ отцомъ, Джемсомъ Миллемъ, Милль-сынъ вначалѣ принимаетъ, что вся наша психическая жизнь безъ остатка можетъ быть све-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4