164 есть созданіе нашего „я“ и именно въ силу этого является неизбѣжнымъ основаніемъ всякой науки о природѣ“ *). Какъ ни далеко отстоитъ исходная точка всѣхъ этихъ разсужденій отъ основного положенія „Критики чистаго Разума“, она приводитъ къ тому, что по вопросу о границахъ нашего познанія Ланге всецѣло сходится съ Кантомъ. Вмѣстѣ съ послѣднимъ онъ утверждаетъ, что наше познаніе навсегда должно остаться въ предѣлахъ обусловливаемаго нашей познавательной организаціей опыта. По словамъ Ланге, „всѣ предметы существуютъ для насъ только какъ предметы опыта, и ихъ объективность есть не абсолютная объективность, но лишь объективность для человѣка и какого-нибудь подобно ему организованнаго существа". Существамъ, организованнымъ иначе, чѣмъ мы, тѣ же самые предметы могутъ представиться въ совершенно иномъ видѣ. Сказаннымъ предрѣшается и вопросъ о тѣхъ „вещахъ въ себѣ“, которыя, согласно предположенію традиціонной метафизики, скрываются за данными въ опытѣ явленіями. Ланге думаетъ, что эти „вещи", если бы даже онѣ и существовали, должны навсегда остаться для насъ абсолютно неизвѣстными, такъ какъ въ нашей организаціи нѣтъ данныхъ для ихъ познанія. Во всякомъ случаѣ, самъ онъ ие рѣшается дать опредѣленнаго отвѣта даже на вопросъ о томъ, существуютъ ли эти абсолютно-непознаваемыя „вещи въ себѣ“. Въ одномъ мѣстѣ философъ, очевидно слѣдуя Спинозѣ, готовъ допустить, что позади обоихъ соотвѣтствующихъ другъ другу міровъ:—міра нашего непосредственнаго сознанія и міра, воспринимаемаго нами въ образѣ матеріи, — лежитъ, неизвѣстное третье, какъ ихъ общая причина. Съ принятіемъ этой гипотезы мы могли бы мыслить міръ какъ процессъ, въ которомъ это „неизвѣстное третье" обнаруживается подъ двумя формами бытія: — движенія (матеріальный міръ) и сознанія. Однако, высказавши это предположеніе, Ланге сейчасъ же и ограничиваетъ его. Онъ еще разъ напоминаетъ, что и самое это противоположеніе міра явленій міру „вещей въ себѣ^ есть опять-таки не что иное, *) Чтобы не оставить сомнѣнія въ томъ, что именно въ психо-физической организаціи даны апріорныя условія нашего познанія, Ланге приводитъ цѣлый рядъ поясняющихъ примѣровъ и въ заключеніе высказываетъ даже мысль, что если разсуждать послѣдовательно, то и сама новѣйшая физіологія въ той ея части, которая относится къ органамъ нашихъ чувствъ, есть не что иное, какъ исправленное и дополненное Кантіанство. Это положеніе явнымъ образомъ извращаетъ основную мысль Канта, и, высказывая его, Ланге, кажется, повторилъ роковую ошибку Шопенгауэра. Есть одно обстоятельство, которое до извѣстной степени объясняетъ, какимъ образомъ Ланге могъ приттп къ странной мысли о тожествѣ физіологіи съ Кантовской теоріей познанія. Какъ извѣстно, Кантомъ было высказано предположеніе, что формы нашей чувственности и разсудка могутъ въ концѣ-концовъ оказаться различными стволами одного и того же общаго корня. Самъ Кантъ этого корня, однако, не указалъ и тѣмъ самымъ оставилъ открытымъ вопросъ о его существованіи. То, что Кантомъ было высказано только предположительно, у Ланге принимается за фактъ. Послѣ этого ему вполнѣ естественно было задаться вопросомъ: гдѣ же лежитъ единый корень нашего познанія? Ученіе о „психо-физической организаціи'1 и явилось отвѣтомъ на этотъ вопросъ. Въ доказательство того, что именно здѣсь слѣдуетъ искать единаго корня познанія, Ланге приводитъ тотъ якобы установленный точными эксперимен- тами фактъ, что даже въ самыхъ непосредственныхъ чувственныхъ впечатлѣніяхъ, возникающихъ въ связи съ нервными процессами, всегда бываютъ даны на лицо и элементы разсудочной дѣятельности. Подробно объ этомъ см. 11. Кудрявцевъ „Абсолютизмъ, или релятивизмъ?" стр. 221 и сл. Тамъ же дана и общая оцѣнка философіи Ланге.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4