— 166 — во имя той же вѣры въ идеалъ этически настроенный человѣкъ стремится воздѣйствовать на окружающую его дѣйствительность въ смыслѣ устраненія царящей въ ней борьбы и въ смыслѣ гармоническаго объединенія ея элементовъ. Что касается, наконецъ, религіи, то въ ней человѣческій духъ ищетъ послѣдняго убѣжища отъ тѣхъ противорѣчій между дѣйствительностью и идеаломъ, съ которыми онъ сталкивается на каждомъ шагу своего жизненнаго пути. Разочарованіе и утомленіе, являющіяся неизмѣнными спутниками жизни, родятъ въ человѣкѣ потребность вытти за предѣлы эмпирически данной дѣйствительности, чтобы хоть тамъ найти тѣ единство и гармонію, которыхь не достаетъ настоящему міру. И вотъ религія идетъ на встрѣчу этой потребности, развертывая предъ умственнымъ взоромъ утомленнаго борьбой человѣка идеальную картину міра, „въ которомъ примирены всѣ противорѣчія, и гдѣ всякій трудъ находитъ свой отдыхъ, всякая борьба и всякая нужда свой покой и свое примиреніе". Такъ какъ утверждаемый религіей идеальный міръ въ концѣ концовъ создается творческими силами все того же человѣческаго духа и въ соотвѣтствіи съ глубочайшими потребностями послѣдняго, то вполнѣ естественно, что человѣкъ разсматриваетъ его какъ свою истинную родину, гдѣ онъ долженъ, наконецъ, найти то счастье, котораго ему не было дано испытать здѣсь на землѣ. Понятіе идеала является завершительнымъ въ философскомъ міросозерцаніи Ланге. Имъ, какъ уже было замѣчено, философъ пытается рѣшить ту самую проблему, которую имѣлъ въ виду и Кантъ, когда онъ отрицательнымъ выводамъ „Критики чистаго разума“ противопоставлялъ постулаты разума практическаго. Однако, какъ ни близко, поводимому, соприкасаются въ этомъ пунктѣ оба философа, проблема всетаки рѣшается ими далеко неодинаково. Въ то время какъ для Каита утверждаемый нашимъ нравственнымъ сознаніемъ міръ трансцендентныхъ реальностей есть подлинно реальный міръ, для Ланге область идеала никогда ве перестаетъ быть областью условныхъ понятій. Авторъ „Исторіи матеріализма" ни на минуту не забываетъ, что въ какихъ бы формахъ ни выражалась наша духовная жизнь, она навсегда и всецѣло остается продуктомъ нашей психофизической организаціи. Въ силу этого для Ланге, какъ мы видѣли, даже самый фактъ противоположенія міра явленій міру „вещей въ себѣ“ не можетъ быть доказанъ какъ „объективно-правомѣрный". То, что философъ говорилъ въ другомъ мѣстѣ о нашемъ правѣ вѣрить въ хотя бы и непознаваемый міръ „высшей дѣйствительности, было уже съ его стороны непослѣдовательностью. Ланге вполнѣ отрѣшается отъ этой непослѣдовательности тамъ, гдѣ онъ начинаетъ критически оцѣнивать тѣ идеальныя построенія, которыя подсказываются человѣку вѣрой въ упомянутую „высшую дѣйствительность“. Теперь онъ ужъ прямо говоритъ, что ни одинъ изъ видовъ творчества, не исключая даже самаго свободнаго,—поэтическаго, не создаетъ чего либо новаго въ собственномъ смыслѣ, и что всѣ они только болѣе или менѣе свободно комбинируютъ элементы, данные въ опытѣ, такъ что оригинальность того или иного образа, созданнаго творческой фантазіей, можетъ заключаться только въ формѣ, въ какой соединены въ ней составляющіе его элементы, а вовсе не въ самихъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4