— 98 — Кантъ въ апріорныхъ формахъ чувственности и разсудка нашелъ условія для вполнѣ достовѣрнаго знанія. Что вещи подлежатъ качественнымъ и количественнымъ опредѣленіямъ,—что всѣ онѣ связаны причинной связью:— все это, по ученію Канта, не вѣроятности только, а вполнѣ безспорныя положенія, которыхъ человѣческій разумъ не можетъ не принять, такъ какъ они вытекаютъ изъ его собственной природы. Апріорныя синтетическія сужденія, посредствомъ которыхъ сознаніе съ необходимостью объединяетъ и упорядочиваетъ матеріалъ, данный въ чувственныхъ воспріятіяхъ, являются, такимъ образомъ, для Канта тѣмъ несокрушимымъ фундаментомъ, на которомъ зиждется все наше познаніе, и котораго, по его глубокому убѣжденію, не можетъ расшатать никакая скептическая критика. Ссылка Юма и всѣхъ вообще эмпиристовъ на то, что опытъ является единственнымъ источникомъ всякаго знанія, не имѣетъ для Канта рѣшающаго значенія не только потому, что имъ были найдены такія формы познанія, которыя не зависятъ отъ опыта, но и потому еще, что, какъ оказалось теперь, и все то вообще наше эмпирическое познаніе зависитъ отъ этихъ формъ. Вѣдь и самый опытъ есть не что иное, какъ сумма отдѣльныхъ воспріятій, связанныхъ въ одно цѣлое по категоріямъ чистаго разума. Ни одно воспріятіе не можетъ сдѣлаться предметомъ нашего опыта, если оно не воспринято нами подъ формами пространства и времени, если не опредѣлено по категоріямъ качества и количества, и если, наконецъ, оно не связано причинной связью съ другими воспріятіями. А такъ какъ все это, по мнѣнію Канта, возможно только потому, что нашъ разумъ обладаетъ и формами чувственности, и категоріями разсудка раньше всякаго опыта, то отсюда самъ собою слѣдовалъ тотъ выводъ, что категоріи не только ее зависятъ отъ опыта, а наоборотъ, сами же и обусловливаютъ его. Но не въ этомъ только заключается значеніе чистыхъ формъ познанія. Еще болѣе важные выводы изъ ученія объ ихъ апріорности были сдѣланы Кантомъ по отношенію къ господствовавшимъ до него метафизическимъ теоріямъ. Увѣренность раціоналистовъ-догматиковъ, что въ законахъ и формахъ мышленія можно найти адекватное выраженіе вещей „самихъ въ себѣ“, т.-е. существующихъ независимо отъ познающаго субъекта, оказалась теперь въ глазахъ Каита неосновательною. Больше того: въ изслѣдованіи формъ чув- сівенности и разсудка Кантъ нашелъ, какъ ему казалось, безспорныя данныя для того, чтобы навсегда и безповоротно рѣшить этотъ вопросъ въ отрицательномъ смыслѣ. Въ самомъ дѣлѣ, если формы чувственности и разсудка, дѣлая возможнымъ нашъ опытъ, являются вмѣстѣ съ тѣмъ и единственными необходимыми условіями всего того, что мы знаемъ объ этомъ опытѣ, то отсюда слѣдуетъ, что ничего другого, кромѣ даннаго въ этомъ опытѣ, мы и знать не можемъ. Дѣйствительность, которая была бы „вещыо въ себѣ“, существующею внѣ условій, данныхъ для нея формами чувственности и разсудка, совсѣмъ нс доступна человѣческому познанію, такъ какъ она, внѣ этихъ условій вообще не можетъ быть объектомъ знанія. Подобно тому какъ человѣкъ, обреченный необходимости или совсѣмъ не видѣть вещей, или видѣть ихъ только черезъ окрашенныя очки, можетъ воспринимать ихъ не иначе, какъ окрашенными въцвѣтъ очковъ,—такъ и познающій субъектъ можетъ воспринимать данные
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4