св. Максимов. аьел И&аиое^і^ч Я><ушии
(»^^,
е ?
МАТЕРІАІЫ т штт шпти.
?М 'РЩ
?-^' ИАВЕЛЪ ИВАНОВИЧЪ ЯКУШКИНЪ. Біогра фическгй очеркъ С. в. ^акси/лова.
/ • А\ ѴУ. О 59261^^ I Ы1-
Письмо къ издателю. Многоуважаемый Владимгръ Осиповичъ! Передаю въ ваше растрлженге мои воспоминатя о П. Ж Якушкинѣ, написанныя, по просьбѣ Е. А. Некрасова, въ дополненіе къ коротенькому некрологу, наскоро мною набросанному въ Л? 2-мъ „Отечественныхъ Записокъ^^ за 1872-й годъ. Но независящимъ отъ обоихъ насъ причинамъ статья эта не была напечатана- Тѣмъ не менѣе и подъ слоемъ пыли нѣсколькихъ лѣтъ въ ней сохранились неизмѣнными тѣ же чуваша и мысли, какія вылились и тогда подъ свѣжими впечатлѣнгями печальнаго и обиднаго извѣстгя. До этюй-то причинѣ я сдѣлалъ лишь незначительныя сокращенгл и необходимыл дополненіл въ виду того^ что въ то время приходилось высказываться совершенно при другихъ условілхъ. О чемъ я забылъ и чего не досказалъ, — помоіутъ вамъ другге: Павла Якушкина знали очень многге, а кто его зналъ, тотъ и любилъ. При оригинальномъ складѣ оісизни, особенностями своею характера онъ умѣлъ проявлять такіл своеобразныл черты, рѣзкое впечатлѣнге которыхъ безсильна износить млкал память. Примите увѣреніе и проч. С. Максимовъ.
Наступила весна 1858 года: и въ Петербургѣ обновлялась природа, оживая и улыбаясь, хотя улыбка эта казалась и въ то время довольно грустною, тѣмъ не менѣе, та веснабыла изъ лучшихъ въ другомъ, не въ астрономическомъ и не въ физическомъ смислѣ. Переживалось время, когда здоровая струя свѣжаго воздуха вдругъ ворвалась въ нашъ міръ и потянула такою крѣпкою тягой, прибодряя нервы, что почуялись особыя невѣдомыя силы и неодолимая потребность работы. Среди свѣтлыхъ радостей весны, послѣ суровой зимы и томительныхъ скитаній по сугробамъ, на освѣженномъ воздухѣ, на обѣщанной свободѣ и несомнѣнномъ просторѣ работалось суетливо, безразсчетно, но охотливо, по сознательному долгу и твердой увѣренности въ неизбѣжности и обязательности труда. Еъ тому времени весеннихъ работъ, если и произведено было немного, то затѣяно было довольно. Предчувствовались еще большія работы впереди. Остановимся изъ многихъ другихъ на литературномъ полѣ, такъ какъ на яемъ и мы толклись съ прочими и суетились въ толпѣ, поджидая назначенія и не задумываясь о томъ, что можетъ быть приведется тяжело и не по силамъ. Не зовутъ вола пиво пить —зовутъ вола воду возить. На литературномъ полѣ къ прежнимъ работникамъ мало-по-маду стали присоединяться новые. Участіе свѣжихъ силъ стало прибодрять; нѣкоторыми показаны новые пріемы и, по общему закону человѣческаго прогресса, очень удачные и болѣе успѣшные. Литература въ это время заручилась уже «Губернскими Очерками>. Пѣсни Беранже, въ прелестныхъ переводахъ и счастливыхъпередѣлкахъ В. С. Курочкина, входили во вкусъ и сильно увлекали. Неумолкавшіе дѣятели изъ прежнихъ перестраивалитоны и стали искать мотивовъ не въ отвлеченіяхъ абстрактноймысли, а въ живой струѣ голой жизненной правды, олицетворяемой въ художественныхъ образахъ. Кто сдѣлалъ такъ, у тѣхъ лишь и оставались сочувствующіе слушатели. Временипе-
1 1 — реворота прошло еш;е немного, но совершилось неслыханное: около новыхъ проповѣдниковъ быстро собралась густая толпа слушателейи еш,е быстрѣе и неожиданнѣе выразилось взаимное сочувствіе, котораго ни подозрѣвать, ни ожидать не было никакой возможности. Словно всѣ его ворились, и какъ будто всѣ давно уже вели между собою условный символически разговоръ по необнародованной н нецензурной азбукѣ. Время это было замѣчательно именно тѣмъ, что проявилось тогда много новаго и неожиданнаго. Изъ числа этихъ новыхъ и неожиданныхъ, по крайней мѣрѣ для Петербурга, было появленіе въ этомъ центрѣ журнальной и газетной дѣятельности, весною 1858 года, новаго лица. Явилось оно, по своей надобности, съ очень скромною цѣлью. Однако, не смотря на наличную его скромность и даже застѣнчивость, ни на короткое пребываніе его здѣсь, шцу этому удалось произвести очень сильное впечатлѣніе на тѣ литературные кружки, въ которыхъ оно появилось. Все было въ немъ своеобразно и при томъ самобытно, многое поражало извѣстнаго рода рѣзкостью и даже крайностями; самая причина его пріѣзда выходила изъ рада обыкновенннхъ и была сдѣдствіемъ его оригинальнаго образа жизни и способа дѣиствій. Мы увидѣли передъ собою человѣка, одѣтаго въ полумѣш;анскій, полукрестьянскій костюмъ, у котораго параднымъплатьемъ навыходъ была черная суконная поддевка и тѣ же высокіе сапоги съ напускомъ, безъ калошъ. Въ городѣ, не терпѣвшемъ тогда никакого разнообразія и отступленій дажевъ архитектурѣ зданій и придумавшемъформеннуюодежду для дворниковъ, появленіе поддевки показалось явденіемъ довольно рѣзкимъ. Столичный глазъ привыкъ понимать по платью только два вида людей: военныхъ и статскихъ. Бороды въ то время были строго-воспрепі;енною контрабандой и, въ видахъ исключенія, терпимы были только у людей, носившихъ третій видъ терпимой столичной одежды, имѣвшей обп);ее названіе русской. На человѣкѣ, вызвавшемъ эти замѣчаніянаши, русское платье рѣзало глаза и останавливало вниманіе проходяш;ихъ: при русскомъ костюмѣ онъ носилъ очки, который въ средѣ простыхъ, руссЕихъ людей и по сейчасъ составляютъ рѣзкую исключительность, допускаемую грамотными стариками—начотчиками. Собственно только одни очки и стояли въ противорѣчіи съ костюмомъ. На иервыхъ порахъ могло казаться, что костюмъ надѣтъ съ цѣлью выдѣлиться изъ толпы и попробовать задать новую моду. Но такъ могли думать (и думали) лишь мимоидуш,іе: налюдей, присмотрѣвшихся ближе, костюмъ произвелъ совершенно другое впечатлѣніе. Видимый оригиналъ, надѣлъ, въ сушіаости, именно то платье, которое наибодѣе соотвѣтствовало его роду занятій, его задушевнымъ побужденіямъ, и безъ него онъ былъ-бы также не полонъ, какъ и безъ бороды и другихъ своихъ рѣзкихъ, но своеобразныхъ особенностей. По справкѣ оказалось, что такое платье носитътотъ человѣкь уже десять лѣтъ, что онъ прошелъ въ немъсреди серьезныхъ
— ПІ опасностей и великаго множества непріятностей и уберегъ себя среди насмѣшекъ и оглядываній. Борода была густая и довольно подержанная: сѣдина уже предательски пробивалась въ ней. Павелъ Ивановичъ Якушкинъ былъ въ русскомъ нарядѣ своемъ безупречно искрененъ, а безъ него рѣшительно не мыслимъ. Бъ Петербургѣ надъ нимъ успѣли посмѣяться до того, что задали ему серьезную задачу пораздумать о замѣнѣ русскаго костюма общепринятымъ платьемъ. Для подобной оказіи разъ настояла даже крайняя нужда, когда предетавилась необходимость являться ему къ бывшему его начальнику по московскому университету, графу С. Гр. Строганову. Подозрѣвалась опасность отъ швейцара; визитъ въ мужичьемъ нарядѣ могъ показаться если не дерзостью, то насмѣшкой передъ такимъ богатымъ и гордымъ аристократомъ. Мы очень усердно хлопотали объ устраненіи этихъ внѣшнихъ препятствій, которыя въ то время намъ казались очень серьезными. Достали фракъ, одѣлн Якушкина франтомъ, весьма приличнымъ на первый взглядъ, но съ иерБыхъ же шаговъ новоставленника рѣшвлись отказаться отъ своей скороспѣлой затѣи: Павелъ Ивановичъ положительно разучился носить всякій другой костюмъ, кромѣ усБоеннаго и завоеваннаго ииъ. Бъ немъ онъ производилъ одну изъ труднѣіпіихъ работъ изученія русскаго народа, встрѣчался глазъ на глазъ съ нимъ въ самыхъ источникахъ, гдѣ тихо и скромно струятся они, въ густнхъ заросляхъ, едва примѣтные глазу и съ трудомъ доступные (доступные только послѣ многихъ усилій и при извѣстномъ исЕусствѣ). Объ исвусствѣ и работахъ его знали кое кто въ Москвѣ и очень смутно въ Петербургѣ: такъ скромна была дѣятельность этого изслѣдователя русской народности. Бъ Петербургѣ, въ значеніи литературнаго дѣятеля, П. И. Якушкинъ имѣлъ полное основание показаться новостью, и показался именно тою силой, которая копилась подъ спудомъ, но достаточно окрѣпла и дерзнула появиться лишь въ то время, когда иовѣяло новымъ духомъ и предчувствовался запросъ на людей, знакомыхъ съ народомъ, которому приготовлялась великая реформа освобожденія. Бъ видимой нованкѣ оказались, однако, старыя заслуги и старые труды. Онъ уже успѣлъ сдѣлать довольно, и одну часть работы довелъ до конца. Самое появленіе его въ Петербургѣ вызвано было веудачнымъ исходомъ эгихъ долговременныхъ и тяжелыхъ работъ. Онъ собиралъ пѣсни д-м П. Б. Кирѣевскаго. Сборникъ былъ конченъ, надо было его надобрать и окончательно приготовить къизданію. Кирѣевскій умеръ. Наслѣдникъ его передалъ его работу г. Безсонову, къ глубочайшему огорченію главнаго дѣятеля и наилучшаго оцѣнщика собраннаго матеріала. Павелъ Ивановичъ рѣшился издать собственный сборникъ, изъ записокъ личной памяти и кое катсихъ лоскутковъ. На то время пишущій эти строки успѣлъ вернуться изъ Архангельской губерніи съ двумя сборниками собранныхъ тамъ пѣсенъ. Па-
— ІУ — ведъ Ивановичъ пріѣхалъ съ просьбой помочь выйти изъ обиднаго положенія. Приведъ Павла Ивановича братъ его, Викторъ, нашъ другъ и товарищъ по медицинской академіи,-^одна изъ свѣтдыхъ и честныхъ личностей -ваходившійся въ то время аодъ тѣмъ же обаяніемъ необходимости труда живнхъ работъ. Привезъ онъ брата изъ деревни, самъ будучи на пути за границу для усоверженствованія въ европейскихъ медицинскихъ *Тредшеств*овавшая жизнь Павла Ивановича не богата событіями Вотъ что мы знаемъ о томъ. Родился онъ въ 1820 году, въ усадьбѣ Сабуровѣ, Мадоархангедьскаго уѣзда, Орловской губернін, въ дворянской семьѣ съ достаточными матеріадьными средствами. Отецъ его, Иванъ Андреевичъ, сдужидъ въ гвардіи, вышедъ въ отставку поручикомъ и жидъ постоянно въ деревнѣ -*). Хотя семья Якушкиныхъ и успѣла лишиться отца далеко до времени соверіпеннолѣтія самаго старшаго брата Александра, тѣмъ не менѣе она осталась на рукахъ матери, которая' пользовалась общамъ, глубокимъ уваженіемъ, внушаемимъ ея безконечной добротой, свѣтлымъ умомъ и сердечностью. Прасковья Фадеевна владѣда въ то же время тактомъ опытной хозяйки и имѣнье, доставшееся семьѣ послѣ отца, не только не разстроилось (какъ это бнваетъ при подобнихъ усдовіяхъ), но приведено было въ наилучшее состояніе. Благодаря этому счастливому обстоятельству, Прасковья Фалеевна имѣла возможность воспитать шестерыхъ сыновей въ Орловской гимназіи и, затѣмъ, двумъ изъ нихъ (Александру и Павлу) открыть дорогу къ университетскому образованію, а третьяго (Виктора) воспитывать въ петербургской медико-хирургической академш. Хотя я не пишу біографіи Якушкина въ строгомъ смыслѣ, съ соблюдевіемъ надлежащихъ требооаній и слѣдуя общепринятымъ пріемамъ этого рода сочиненій, все таки считаю необходнмымъ здѣсь, прервавъ разсказъ, остановиться мимоходомъ на одномъ обстоятельствѣ. Родъ Якушкиныхъ-старинный дворянскій, занесенный въ 6-ю часть *^ Удалось ему сдѣлаться потомъ въ своихъ краяхъ довольно извѣстнымъ, въ ка- честве безнезднаго я опытнаго врача, особенно между мѣстяымъ крестьлнскимъ населешемъ, но преждевременно умеръ и онъ (на сороЕОвомъ году жизни) въ Римѣ, отъ ^^^^°™^-^^^^^ роднаго брата Дмитрія Андреевича, сынъ котораго Иванъ Дмитріевичъ двоюродннй братъ Павла Ивановича, нострададь во время событш въ декабрѣ 1825 года, быдъ сосданъ въ Сибирь и оставядъ послѣ себя записки, напечатан- ныГ.асті; въ .Рус Архивѣ>. Сявъ Ивана Дмитріевжча, Евгеній Ивановичъ, ааявняъ себя въ литературѣ въ послѣднее время замѣчательннмъ трудомъ по изсіѣдовашю обычнаго народнаго права, обратившимъ на себя особенное внимавіѳ У™ныхъ. Изслѣдоваше это 40бычное право-, вып. I, напечатано въ Ярославлѣ, въ 1875 году. Иъ .Трѵдахъ> тамошнлго губ. стат. ком. помѣідены чМолиівы и заговоры*., записанные имъ же въ Попіехонскомъ уѣздѣ, а въ <Вѣстн. Яросл. Земства»-«Волостные суды въ Ярославской губершн*-.
у — дворянской родословной книги Смоленской губерніи. Не смотря на то, что аристократическія права и претензіи въ данномъ случаѣ нарушенысамымъ рѣзкимъ демократическимъ образомъ всѣми шестью братьями безъ Есключенія, я не нахожу излишнимъ разсказать слѣдующее: Ихъ «предоЕЪ съ дѣтства въ службѣ бранной» служилъ тишайшему царю Алексѣю и кротчайшему его сыну Федору въ войнахъ сътурскимъ салтаномъи ханомъ крымскимъ съ ордами. Въ грамотѣ, жалованной царями Петромъ и Іоанномъ Длексѣевичами и сохранившейсявъ семействѣ ЯкушЕиныхъ, за красноюпечатью и подъ шелковымъ прнкрытіемъ. стряпчій Григорій Сергѣевичъ Якушкинъ похвалялся «за службу, промыслы и храбрость», и награжденъ былъ въ 1686 году пустошами въ Московскомъ уѣздѣ, да въ Вяземскомъ. Потомокъ его, Андрей, въ 1752 году жадованъ изъ лейбъ-гвардіи капраловъ въ прапорщики, а въ 1811 году выдана Якушкинымъ въ Смоленскѣ грамота на дворянское достоинство. Записаныбыли тогда въ 6-ю книгу капитанъ Семенъ и подпоручикъ Иванъ Андреевы Якушкины и недоросль Иванъ Дмитріевъ Якушкинъ. Иванъ Андреевичъ былъ отцемъ нашихъ Якушкиныхъ и, черезъ обмѣнъ (или покупку) смоденскаго жалованнаго помѣстья на лучшее черноземное въ Малоархангельскомъ уѣздѣ, стадъ орловскимъ помѣщикомъ. Его женою и матерью 7 сыновей п одной дочери сдѣлалась его крѣпостная дѣвушка, умная, по природѣ, и, по русскому народному' закону, во вдовствѣ проявившая еще большія умственныя способности п. высокія нравственный и практическія качества. Въ московскій университетъ Павелъ Ивановичъ поступилъ въ 1840 году на математическій факультетъ, слушалъ его довольно успѣгано,. такъ что былъ уже на четвертомъ курсѣ, когда встрѣча съ М. П. Погодинымъ и П. В. Кирѣевскимъ измѣнида предначертанныйслучайнымъвыборомъ плавъ будущихъ занятій. Узнавъ, что П. В. Кирѣевскій собираетъ народный пѣсни, Якушкинъ записалъ одну и отправилъ къ собирателю съ товарищемъ, нарядившимся лакеемъ. П. В. за эту пѣсню выдалъ 15 р. асе. Якушкинъ вскорѣ повторилъ опытъ и на третій разъ получилъ уже отъ собирателя приглашеніе познакомиться. Пѣснн были неподдѣлънаго народнаго творчества, взятыя не изъ того источника, которымъ пробавлялась столичная публика при помощи цыганъ и военннхъ запѣвалъ на народвыхъ гуляньяхъ и кутежахъ. Чуткій къ способностямъ Якугакина, Петръ Васильевичъ на собственный счетъ задалъ ему такую работу, которая наиболѣе соотвѣтствовала дарованіямъ неудавшагося математика. Не сдѣлался Якушкинъ ни учиіелемъ ариеметикп и геометріи въ какой-либо изъ гимназій московскаго учебнагоокруга, ни чвновникомъ казначейства, пли другихъ счетныхъ палатъ:
— ТІ п. В. КирѣевсЕій отправилъ его для изсдѣдованія въ сѣверныя поволжСЕІя губераіи, разомъ на ту дорогу, которая оказалась потомъ настоящею и на которой Якушкинъ и получилъ литературнуюизвѣстность. Якушкинъ взвалилъ на плечи лубочный коробъ, набитый офенскимъ товаромъ на крестьянскую руку, цѣнаостью не больше десяти рублей,—взялъ въ руки аршинъ и попіелъ подъ этимънезамысловатымъ видомъ торговца-сумошника на изслѣдованіе народности и для изученія и записыванія нѣсенъ. Взятый товаръ, подобранный больше въ разсчетѣ на слабое дѣвичье сердце, предназначалсяне на продажу, а на вымѣнъ на пѣсни и на что подойдетъ изъ подходяп];аго этяографическаго матеріала. Путь бы№ теменъ, приключеній бездна; и жердочка тонка, п рѣчка глубока: опасность на ней велика, еслп не предусмотрѣть мелкаго пустяка, какого-нибудь сучка, даже задоринки. Торговецъ Якушкинъ но грязи и бездорожицѣ, подъ защчтой случайной угрѣвн, присаживаясь на облучокъ встрѣчной и попутной тележонки, шелъ къ своей цѣли прямо. Крюки и уклоненія въ сторону онъ позволяль себѣ только по задачѣ интересноймѣстности—разумѣется, всего охотнѣе въ г-чушь, по дикимъ проселкамъ. А здѣсь честь не велика. Двѣ версты до цѣли. — Да ты не ходи: идти нельзя, волковъ много. — Одну только версту опасно будетъ, а тамъ другая верстапойдетъ полемъ,—утѣшаетъ другой. Въ другой разъ смеркдось: хорошо бы на боковую. Постучался въ одну избу—отказали; постучался въ другую—отказали съ утѣшеніемъ: <хоть не стучись — здѣсь не примутъ, иди дальше въ харчевню на большой дорогѣ». Въ харчевню также не пустили, хоть и предложена была плата за ночлегъ. Приняли въ караулкѣ. Мѣсто на грязномъ полу, на голыхъ доскахъ въ повалку съ другими — вотъ и рай, за который, по требованію, пожалуй, и хорошія деньги можно бы заплатить. А могло случиться на такую стать: въ пѣшеиъ хожденіс по Владимірской губерніи, Павелъ Ивановичъ поаалъ въ зажору по поясъ, промокъ до костей и нрозябъ до тифознаго воспаленія. Въ кабакѣ выручилъ цѣіовальникъ, изъ сердободія дерзнувшій отворить дверь и дать водки, но не осмѣлившійся оставить у себя ночевать и обогрѣться. Однако далъ онъ провожатаго, который и привелъ въ теплую избу. Здѣсь на печи, не столько водка, сколько молодыя, не надорванння силы свалили опасность вешнихъ водъ и самую воду, какъ съ гуся. Въ Переяславлѣ-Залѣсскомъ отравили его въ трактирѣ солянкой,' надо было садиться и ѣхать на лошадяхъ. Ямпі;икъ везетъ и, слушая оханья, приходитъ въ ужасъ, не далекъ отъ мысли бросить больнаго на дорогѣ, чтобы ве привезти трупъ и не очутиться въ отвѣтѣ. Надо было сдерживать оханья, чтобы обманомъ сѣсть съ другимъ ямш,икомъ и ѣхать на свѣжихъ лошадяхъ. Съ этимъ ямш,икомъ, по просьбѣ ко-
— ТІІ — сдѣдняго, нельзя было въѣхать на постоялый дворъ, привелось ночевать у будочника въ конурѣ его; но выходѣ оттуда упасть на улицѣ и, благодаря сердоболію мѣщанки, избавиться отъ коликъ на ея теплой печи, нодъ ея горшками, которые она вскидывала ему на животъ. Да всего и не перечесть, да и разсказывать о томъ излишне, такъ какъ Павелъ Ивановичъ охотливо и откровенно разсгааадъ о многихъ изъ своихъ похожденій въ немногихъ разсказахъ, напечатанныхъимъ въ разное время и въ разныхъ повремевныхъ нашихъ изданіяхъ и собранныхъ. въ настоящемъ изданін полностью, безъ искдюченій. Теперь В> О. Михневичъ, оцѣнившій въ нашемъ другѣ литературнаго дѣятеля, облегчилъ трудъ желаюш,имъ подробнѣе прослѣдить за поучительными похожденіями и доброволінымъ мученичествомъ оригинальнаго человѣка. Способъ пѣшаго хожденія Павелъ Ивановичъ призналъ удобнымъ н обязательнымъ для себя на всю жизнь. Образъ странника былъ дюбезенъ и дорогъ ему, сколько по привычкѣ, столько же и по иселючительности положенія въ средѣ народа, гдѣ страннику, захожему человѣку великъ почетъ и уваженіе. Съ особенною любовью вспоминалъ онъ и разсказывалъ о іѣхъ случаяхъ, когда его покормили модочкомъ, яичницу-верепі,агу сдѣлали. Около Новгорода попалъ онъ на рыбныя тони, гдѣ отобрали ему ловцы самой лучшей крупной рыбы на уху. Въ другомъ мѣстѣ старушка дала страннику копѣечку надорогу. Попадалъ онъ на большія угощенія, получалъ кое-гдѣ даже почетныя мѣста въ нереднемъ углу. Денегъ нигдѣ не брали. — Нельзя ли дать мнѣ щей, я заплачу, что стоитъ. —И... Избави Господи! грошъ возьмешь—бѣда! Такъкушай сколька хочешь. Да кстати и ш,и уварились... Даровое угош;еніе, охотливая помощь ему, заслужившему таковыя па безграничной любви къ народу, были кстати: Якушкинъ ходилъ съ скудными денежными запасами. Обусловливалъ онъ ихъ у покровителей своихъ походовъ очень умѣренно, съ совѣстдивою деликатностью; тратилъ полученное безразсчетдиво; большихъ денегъ и задатковъ боялся, не надѣясь на себя, и отказывался отъ полученія крунныхъ суммъ, съ откровеннымъ сознаніемъ въ неспособности владѣть и распоряжаться денежными кушами. Но выходъ Якушкина, надо помнить, былъ новый — никто до него таковыхъ путей не прокладывалъ. Пріемамъ учиться было негдѣ; никто еще не дерзадъ на такіе смѣлые шаги, систематическиразсчитанныеи на дерзостные поступки—встрѣчъ глазъ на глазъ съ народомъ. По духу того времени, затѣю Якушкина можно считать положительнымъ безуміемъ, которое, по меньшей мѣрѣ, находило себѣ оправданіе лишь въ увлеченіяхъ молодости. Тогда съ «мужиками» водилась только литература, да и то благодаря вмѣшательству И. С. Тургенева, повѣстн и разсказы про нихъ
— ТІІ1 — начали читать и у Д. В. Григоровича, и у преждевременно скончавшагося И Т. Кокорева. Однако, Далевскій сборникъ пословицъ былъ для печати забракованъ, какъ сборникъ «народныхъ глупостей> и т. д. Столичныхъ «гулящихъ господъ» взялись посвящать въ тайны народной поэзш цыгане и разные хоры русскихъ цѣвцовъ, вырядившихся для пущаго сходства въ красння рубахи и плисовыя поддевки. При помощи гитаръ, бубновъ и мѣдныхъ тарелокъ срусскіе пѣвцы» разсказывади о Грунюшкѣ-игруньѣ, которая умерла безъ юбки, а цыгане въ видѣ той же народной пѣсни, преподносили ту, которая повѣствуетъ о ножкѣ, наступившей на бревно и о свидЬтедѣ этого собнтія, пожалѣвшеиъ, что онъ не бревно. Рѣшившись собирать подлинныя народныя пѣсни, далеко не ребенкомъ, а подъ тридцать лѣтъ, Якушканъ дѣлалъ крупный литературный шагъ, самъ того не подозрѣвая, и во всякомъ случаѣ торилъ тропу, по которой ходить другимъ было уже нѣсколько полегче. Ему на первыхъ порахъ сошло съ рукъ: увлеченіе помогло забраться далеко; случайность отвела вѣроятные толчки и предотвратила опасность. Первое путешествіе окончено было благополучно, и прогулка безъ препятствій оставила лишь самое благопріятное впечатлѣніе, разманила, завлекла и обѣщала наибольшіе успѣхи въ виду пріобрѣтенныхъ пріемовъ и практики. Еогда ему предлагали новые походы,—онъ уже не задумывался. По возвращеніи изъ похода въ Москву, черезъ М. П. Погодина, Якушкинъ сдѣлался извѣстенъ и любезенъ такъ называемымъ славянефиламъ, тѣмъ немногимъ, но всѣмъ извѣстнымъ московскимъ ученымъ, которые работали надъ изученіемъ задачъ русской жизви и русской мысли. Кружку людей этихъ П. И. Якушкинъ обязанъ былъ самыми существенными изъ своихъ вѣрованій и самымъ главнымъ въ своихъ честныхъ и прямыхъ убѣжденіяхъ. Въ немъ не отразилась крайность: онъ не былъ славянофиломъ въ томъ узкомъ смыслѣ, какъ понимаетъ этонашакритика:вынесъ онъ съ собою и оставилъ потомъпри себѣ искреннюю любовь и твердую вѣру въ честную, даровитую натуру ведикорусскаго племени, въ широту его міроваго призванія; болѣлъ случайностями задержки въ историческомъ поступатедьномъ шествіи его по пути прогресса, вѣровалъ въ народъ и дюбилъ его настолько, что всю жизнь потомъ оставался за него работникомъ, ходатаемъ и заступникомъ. Подъ впечатлѣніемъ бесѣдъ друзей Погодина, молодой и талантливый другъ нашъ успѣдъ закалиться до того, что впослѣдствіи уже и не измѣнялъ ни разу своимъ цѣлямъ и убѣждешямъ. Цѣдь, предяачертанная ему матеріальными средствами и надобностью одного изъ славянофиловъ —именно незабвеннаго Петра Васильевича Кирѣев- '4:каго —заключалась въ собираніи народныхъ пѣсенъ, непосредственно
— IX — въ деревняхъ, на поляхъ, на широкой Волгѣ, непосредственно изъ устъ самого народа. Якушкинъ пошелъ во второй, третій и, кажется, четвертый походъ опять подъ защитой коробка и подъ таской мелочнаго торговца. На этотъ разъ ему не сошло такъ счастливо, какъ въ первый разъ. Въ одинъ изъ такихъ походовъ онъ натолкнулся на то, что неизбѣжно и что сходило до сихъ поръ съ рукъ, благодаря лишь случайности. Ііодвернулась задоринка (даже и не сучекъ) и шедшій по тонкой жердочкѣ поскользнулся. Бывали и отрадныя минуты. Пригласили его на барскій дворъ и въ барскія комнаты показать коробокъ. Якушкинъ разложилъ товары, между которыми булавки, шелковыя ленточки, бѣлила и румяна. Обступили его барышни <съ звонкимъ дѣвичьимъ смѣхомъ и съ вѣчною красавицей младшей сестрицей>. Выбирали ленточки, выслушивали цѣну. Захотѣлось купить румянъ: цѣна показалась высокою. Барышни щебетали по-французски и, между прочимъ, выговорили надежду на то, что торговецъ-сумошникъ поддастся и сбавитъ цѣну. <Нельзя уступить», выговорилъ онъ по-русски, забывши роль и опасность. Барышни переконфузились, начались разспросы. Кончилось тѣмъ, что отецъ барышень накормидъ коробочника за собственнымъ столомъ хорошииъ обѣдомъ. Выпадали на торговца и подозрѣнія. Захолустныя власти предполагали «измѣну», обижались и огорчались. Одна добрая душа (другой сотской) сочла за нужное предостеречь. — Тебя велѣно поймать, а я тебя ловить не буду. Наймилошадь, я тебѣ помогу—ступай въ губернію. Прибывши въ «губернію» и, встрѣтившись въ домѣ товарища съ тѣмъ исправникомъ, который ведѢлъ ловить его, Якушкинъ слышалъ изъ устъ самого: — Заковалъ бы я васъ, или не заковалъ—не знаю, но ужъ вѣрно пріѣхали бы вы сюда на казенный счетъ, а не нанимать бы вамъ лошадей: непремѣнно переслалъ бы васъ къ губернатору. И тому подобное. Въ другой такой же походъ за пѣснямн Павелъ Ивановичъ успѣлъ гдѣ-то въ спопутной деревнѣ заразиться вѣтряною оспой, заболѣть и сваляться въ первомъ попавшемся деревенскомъ углу. Здоровая натура однако выдержала натискъ, несмотря на всѣ неблагопріятныя для больного условія: далеко отъ врача и внѣ всякой разумной и цѣлесообразной помощи. Коробейникъ поправился, во навсю жизнь сохранидъ на лицѣ слѣды довольно тяжелой оспы. Лицо было серьезно изуродовано и Якушкину не разъ приходилось потомъ платиться за это случайное несчастіе отъ тѣхъ людей, которые по лицу привыкли составлять впечатлѣніе. Опушенное длинной бородой, при длинныхъ волосахъ, лицо его, изуродованное неожиданной посѣтительницей, дѣйствительно оттѣняло его изъ ряду обыкновенныхъ личностей.
X Самъ Павелъ Ивановичъ простодушно сознавался всѣмъ, замѣчавшиыъ ему о рѣзкости и подозрительности его физіономіи, что въ дѣйствительностиона изъ такихъ, которыя не находятъ невѣстъ, но очень удобно пріобрѣтаютъ враговъ. Онъ признавался всѣмъ, что первыми непріятными столЕновеніями, онъ обязанъ былъ именно подозрительности своей физіономіи, усиленной, сверхъ того, крестьянскимъкостюмомъ при очкахъ, при лоскуткахъ бумаги и карандашѣ. Замѣчательно, напримѣръ, то, что о псковскомъ подиціймейстерѣ, имя котораго тѣсно связалось, благодаря журнальным* статьямъ, съ именемъ Якушкина, Павелъ Ивановичъ всегда отзывался съ кротостью, не памятуя зла и не ставя его въ вину и осужденіе. Издавши отдѣльной книжной разсказы о своихъ похожденіяхъ во Псковѣ и около, онъ напнсадъзаключительныя слова: «дальнѣйшія происшествія считаю излпшнимъповторять> *). И въ этомъ чувствовалась, намъ всегда не одна только прирожденнаяи возлелѣянная имъ незлобивость характера, умѣвшая забывать огорченія и оскорбленія, но и несомнѣнное сознаніе въ участіп при его неудачахъ тѣхъ и другихъ недостатковъ и его физіономіи, и его образа жизни, и его характера. Въ иослѣднемъ рѣзко выдавался всѣмъ извѣстныи недостатокъ силы воли, который, однако, никому не былъ вреденъ, кромѣ самого виновника, добровольно и при благопріятствуюш,ихъ условіяхъ, отдававшагося ему очень часто черезъ мѣру. Выше всего стояли симпатическія черты характера, которыхъ было столь много, что Павелъ Ивановичъ владѣлъ способностью быстро по. бѣждать предубѣжденія и привязывать къ себѣ всѣхъ, кто набѣгалъ на него. Довольно было одной встрѣчи, чтобы привторой получидъ Павелъ Ивановичъ привѣтствія отъ людей, успѣвшихъ прислушаться къ нему. Бъ этихъ случаяхъ играла сильную роль его откровенность, самая своеобразная и простодушная. Всего менѣе можно было назвать его человѣкомъ скрытнымъ, себѣ на умѣ. Онъпросто-на-простосохранилсятакимъ простакомъ, которые попадаются въ гдухихъ провинціяхъ: очень довѣрчивый, очень ласковый, готовъ на безкорыстную послугу, побѣжитъ по первому призыву и даже деньги не считаетъ завѣтвыми. Въ Якушкинѣ слѣдовало даже удивляться тому, какимъ способомъ онъ съумѣлъ уберечь въ себѣ это патріархаіьное, старомодное простодушіе и поразительную наивность младенца. <Онъ всѣмъ нравился своей прямотой (писадъ ко мнѣ одинъ изъ *) Мы можеыъ указать только на одинъ сіучай, когда онъ не могъ вынести огорчевія и уіожить расходившееся сердце. Но то былъ ударъ, дѣйствительио, серьезный въ самую чувствительную и щекотливую сторону сердца: у него отнято было право редакціи пѣсенъ П. В. Кирѣевскаго, на которыя онъ положилъ всю душу, истратилъ много здоровья и свѣжихъ, молодыхъ сижъ. У него только и было завѣтнаго, святочтимаго и мы нисколько не преувеличит, если скажемъ, что въ^этомъ была его жизнь. Въ настоящемъ изданіи читатели найдутъ разъясненіе всей этой исторіи, изложенное самимъ собирателемъ пѣсенъ. Лет.
XI — самыхъ блиэкихъ и самыхъ строгихъ къ нему людей). Нравился своимъ безкорыстіемъ, —нѣтъ, этого слова мало, чтобы выразить его. Въ немъ было что-то такое, что ставилоеговыше другихъи этимъ Павелъ стоялъ выше всѣхъ дрязгъ и всѣхъ мелочей. Въ немъбыла особенная нѣжность, которую онъ умѣлъ показывать братьямъ и роднымъ не за одно лишь то, что ему всѣ готовно помогали и ни одинъ изъ нихъ не умѣлъ отказывать ему ни въ чемъ. А сколько въ немъбыло юности! Павелъ нравился именно безстрашіемъ идти наперекоръсудьбѣ, этойбеззаботностью въ будуш;емъ, этой,—казавшейся со стороны безумной,—смѣлостью мѣжать дѣло съ бездѣльемъ, жить безъ заботы,—и отъ того-то всѣ и заботились объ немъ. Оттого никто не хотѣлъ смотрѣть на его внѣшность, никто не хотѣлъ требовать, зная его несамостоятельность. Словомъ—въ немъ всего виднѣе выдѣляется «хорошій человѣкъі!» Въ этомъ отчасти заключался секретъего обаянія и того обстоятельства, что въ какія нибудь двѣ недѣли пребыванія егр въ Петербургѣ, онъ сдѣлался между нами сразу своимъ, какъ будто знакомство и дружба сведены и прилажены были съ нимъ очень давно. На нашихъ глазахъ росли его знакомства съ положительной быстротой, такъ что вызывали серьезное изумленіе: всѣ эти свойства счастливаго и усяѣшнаго миссіонера гармонически сочетались въ еашемъ другѣ. Для всѣхъ насъ не было сомнѣнія въ томъ, что онъ одинъ изъ рѣдкихъ счастливцевъ, которые попадаютъ на свойственную ихъ характеру стезю и при всякомъ выходѣ на свою миссію несомнѣнно возобладаютъуспѣхомъ. При этомъ нѣтъ никакихъ усидій, ничего искусственнаго—все дѣлается шутя, естественнымъ путемъ, даже, какъ будто, безъ всякаго особаго участія со стороны самого дѣятеля: до пословицѣ, счастливому и въ зубахъ вязло. Я былъ личнымъ свидѣтелемъ одного выхода его на базарную площадь, интересовавшую меня дѣятельностью и продѣлками кулаковъ — перекупш;иковъ крестьянскаго хлѣба. Черезъ какой нибудь часъвремени Павелъ Ивановичъ возвращ,ался въ кучкѣ крестьянъ, которые галдили съ нимъ за панибрата, трепали его по плечу, хватализа руки, говорили: —Слышь-ко Павло Иванычъ!... Надо тебѣ такъ говорить, милый человѣкъ... Подожди-ко, Павелъ Иванычъ!... ПавелъИванычъ, слуший-ко, что я тебѣ скажу, послушай лучше меня!... і Словно онъ торговалъ какимъходовымъ товаромъ, привезъего много п товаръ этотъ у него рвали съ руками. Въ суп];ности же онъ просто на просто подбиралса къ изученію плутовскихъ пріемовъ кулаковъ, прилагаемыхъ къ простому добродушію хлѣбныхъ производителей, съ которыми было такъ много родственнаго п схожаго въ характерѣ самаго Якушкина. Отсюда-то онъ и вынесъ запасъ новыхъ и соблюдъ въ чистотѣ старыя прирожденныя черты добредушія, столь характерныя во Бсѣхъ его пяти братьяхъ. Въ народной средѣ создался ея миссіонеръ и толковникъ. Характеръ его нравился всѣмъ и находилъ сочувствіе п
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4