— ТІІ1 — начали читать и у Д. В. Григоровича, и у преждевременно скончавшагося И Т. Кокорева. Однако, Далевскій сборникъ пословицъ былъ для печати забракованъ, какъ сборникъ «народныхъ глупостей> и т. д. Столичныхъ «гулящихъ господъ» взялись посвящать въ тайны народной поэзш цыгане и разные хоры русскихъ цѣвцовъ, вырядившихся для пущаго сходства въ красння рубахи и плисовыя поддевки. При помощи гитаръ, бубновъ и мѣдныхъ тарелокъ срусскіе пѣвцы» разсказывади о Грунюшкѣ-игруньѣ, которая умерла безъ юбки, а цыгане въ видѣ той же народной пѣсни, преподносили ту, которая повѣствуетъ о ножкѣ, наступившей на бревно и о свидЬтедѣ этого собнтія, пожалѣвшеиъ, что онъ не бревно. Рѣшившись собирать подлинныя народныя пѣсни, далеко не ребенкомъ, а подъ тридцать лѣтъ, Якушканъ дѣлалъ крупный литературный шагъ, самъ того не подозрѣвая, и во всякомъ случаѣ торилъ тропу, по которой ходить другимъ было уже нѣсколько полегче. Ему на первыхъ порахъ сошло съ рукъ: увлеченіе помогло забраться далеко; случайность отвела вѣроятные толчки и предотвратила опасность. Первое путешествіе окончено было благополучно, и прогулка безъ препятствій оставила лишь самое благопріятное впечатлѣніе, разманила, завлекла и обѣщала наибольшіе успѣхи въ виду пріобрѣтенныхъ пріемовъ и практики. Еогда ему предлагали новые походы,—онъ уже не задумывался. По возвращеніи изъ похода въ Москву, черезъ М. П. Погодина, Якушкинъ сдѣлался извѣстенъ и любезенъ такъ называемымъ славянефиламъ, тѣмъ немногимъ, но всѣмъ извѣстнымъ московскимъ ученымъ, которые работали надъ изученіемъ задачъ русской жизви и русской мысли. Кружку людей этихъ П. И. Якушкинъ обязанъ былъ самыми существенными изъ своихъ вѣрованій и самымъ главнымъ въ своихъ честныхъ и прямыхъ убѣжденіяхъ. Въ немъ не отразилась крайность: онъ не былъ славянофиломъ въ томъ узкомъ смыслѣ, какъ понимаетъ этонашакритика:вынесъ онъ съ собою и оставилъ потомъпри себѣ искреннюю любовь и твердую вѣру въ честную, даровитую натуру ведикорусскаго племени, въ широту его міроваго призванія; болѣлъ случайностями задержки въ историческомъ поступатедьномъ шествіи его по пути прогресса, вѣровалъ въ народъ и дюбилъ его настолько, что всю жизнь потомъ оставался за него работникомъ, ходатаемъ и заступникомъ. Подъ впечатлѣніемъ бесѣдъ друзей Погодина, молодой и талантливый другъ нашъ успѣдъ закалиться до того, что впослѣдствіи уже и не измѣнялъ ни разу своимъ цѣлямъ и убѣждешямъ. Цѣдь, предяачертанная ему матеріальными средствами и надобностью одного изъ славянофиловъ —именно незабвеннаго Петра Васильевича Кирѣев- '4:каго —заключалась въ собираніи народныхъ пѣсенъ, непосредственно
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4