— 58 — — Ты этого сдѣлать не смѣешь! — А посмотримъ! Народъ бунтовать пришелъ, тавъ можетъ и емѣюі Связали этого господина и представили въ городъ. Еакъ вы думаете, что сдѣлалъ этотъ гоеподинъ? Казалось бы, онъ, какъ ревнитель обществѳннаго покоя, долженъ былъ быть доволенъ такимъ состояніемъ духа народа; нѣтъ, онъ объявилъ, что мужики бунтуютъ и его поколотили! Нѣкоторые господа непремѣнно видятъ во всѣхъ подобннхъ сдучаяхъ —бунты и не хотятъ видѣть, что всѣ желанія бунтовщиковъ ограничиваются тѣмъ, чтобы довести свои жадобы до царя. Страшный новгородскій бунтъ, по мнѣнію народа, не былъ бунтомъ, а карою царскихъ будто бы изіѣнниковъ, и единственною ихъ цѣлію было показать царю измѣнниковъ, которыхъ будто бы набольшіе покрывали. Бъ это время ѣхалъ изъ Старой Русы офицеръ изъ нѣмцевъ и вѳзъ съ собою какое-то лекарство; вдругъ на него напали бунтовщики. — Стой! что везешь? — Ядъ! отвѣчалъ тотъ. — Какъ ядъ? — Да, ядъ—васъ стравливать! — А! къ царю его и съ ядомъ! Нарядили тройку, четверыхъ караульныхъ и повезди хитраго господина въ Петербургъ. Впрочемъ, я видѣлъ одинъ только разъ и одного только очень опаснаго заговорпі;ика въ одномъ губернскомъ городѣ. Дежадъ я послѣ обѣда съ книжкой на диванѣ и ко мнѣ пришелъ одинъ гарнизонный юнкеръ. — У меня голова болитъ, хочу заснуть—не пройдетъ лиі сказалъ я, желая его выпроводить. — Спите, отвѣчалъ тотъ: —а я сяду, поговорю! Я сталъ читать, онъ сталъ говорить. — Знаете, я заговоръ дѣлаю! сказалъ онъ черезъ полчаса. — Какъ такъ? спросилъ я. — Да, заговоръ! — Гдѣ? — Здѣсь, въ городѣ. — Противъ кого же? — Разумѣется, противъ правительства. — Съ кѣмъ же вы дѣдаете заговоръ? — Одинъ. — Ну, дай Богъ чаеъ!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4