— хыг — Сколько мнѣ помнится, это случилось лѣтомъ 1862 года. Разъ вечеромъ я шелъ по Владимірской улацѣ и столкнулся лицемъ къ лацу съ Павломъ Якушкинымъ. Онъ, какъ всегда, былъ въ мужицкой сильно потертой поддевкѣ и въ кумачевой красной рубахѣ, самой подозрительной свѣжестн. Обнялись п поцѣловались. — Откуда и куда? — Прямо съ чугунки, ищу добраго человѣка и въ свѣтелкѣ уголка на нѣсЕолько дней: сочиненіе сочинилъ (любимое выражеяіе Павла Ивановича) и въ Питеръ продавать привезъ! Я жилъ въ то время на той же Владимірской и нредложилъ ему поселиться у меня, уступая гостю свой кабинетъ, гдѣ онъ очень удобно могъ «сочинять сочиненіе». — А гдѣ же твои вещи? спросилъ я П. И., вводя его въ свою квартиру. — У меня, милый человѣкъ, вещей не много: всего только одна записная книжка, я веду жизнь кочующую и дишняго скарба съ собой не таскаю. Когда бѣлье сильно заносится и съ грѣшнаго тѣла само валится, я покупаю новую смѣну, а старую бросаю въ печку или въ канаву. Это по департаментски называется «сокращеніемъ переписки». Въ тотъ же вечеръ онъ дѣйствительно промыслилъ свѣжую «смѣну» и явился ко мнѣ въ новой кумачевой рубашкѣ. На другой день, по пробужденіи, въ качествѣ предусмотрительнаго хозяина, я спросилъ Якушкпна—кофе иль чай онъ иьетъ по утрамъ? — Этой сырости не употребляю, а вотъ стаканчикъ водки съ корочкой хлѣба—другое дѣло: поднеси! «Подношеніе> это и совершалось исправно каждое утро, но П. И. прожилъ у меня не нѣскодько дней, какъ онъ говорилъ, а цѣлыхъ три недѣли, странствуя, какъ онъ выражался, по «журнальнымъ лавочкамъ для сбыта привезеннаго товара». Впрочемъ, какъ оказалось, товаръ былъ не въ очень огромномъ размѣрѣ—что-то около трехъ печатныхъ листовъ. — Матеріала у меня за то много, —бормоталъ П. И., поправляя очки, которыя обыкновенно съѣзжали на кончикъ его вздернутаго носа: — только садись и пиши! Одна бѣда: писать не могу —да-мвнъ-дроже — само перо изъ рукъ вываливается. Опираясь на эту причину, Якушкинъ такъ-таки ни разу въ теченіи трехнедѣльнаго у меня пребыванія не присаживался къ столу для приведенія въ порядокъ собранныхъ матеріаловъ, рѣдко у меня обѣдалъ, вообще болѣе утоляя жажду, чѣмъ питаясь, иропададъ по цѣлымъ днямъ и возвращался только поздно ночью. Однажды подъ утро, часу въ четвертомъ, онъ сидьнымъ звонкомъ переполошилъ всѣхъ моихъ домашнихъ, •іакъ что я просилъ его или являться раньше или, по крайней мѣрѣ, тихонько проходить по черной лѣстнвцѣ. Не смотря на свою шероховатую виѣшпость, Якушкинъ былъ человѣкомъ очень дедикатнымъ и его сильно смутилъ ночной переполохъ, имъ совершенный.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4