—ХХТІІТ — отъ обііденныхъ БриБЫ.чекъ осѣдлыхъ людей и цѣнидъ ни во что завѣтныя вещи и предметы, наноминающіе о мѣстѣ или привязывающіе къ нему. Каіика иерехожій онъ быдъ подлинный со множествомъ яркихъ чертъ этого стародавЕяго русскаго типа. Оттого онъ и казался такимъ чудакомъ. Завѣтнаго не было у него ничего, начиная съ презрѣннаго металла (какой для него больше, чѣмъ для кого-либо былъ дѣйствительно ирезрѣннымъ) и кончая умственными пріобрѣтеніями, которыми онъ также дѣлился безъ всякаго разбора. О денежныхъ вознагражденіяхъ за печатный трудъ онъ не условливался; довольствовался тѣмъ, что дадутъ, никогда не жаловался и не сѣтовалъ. Цѣнилъ деньги и цросилъ ихъ понемножку, когда были крѣпко нужны: сквозили сапоги п промокали ноги, сползала съ головы шаака, слѣзала съ плечъ свитка, да и объ этомъ надо было ему напомнить и кому-нибудь похлопотать. Хорошо вознаграждаемый изрѣдка литературннмъ гонораромъ, онъ, любя угощаться, любилъ угощать, владѣлъ замѣчательною способностью терять деньги и, въ особенности, удѣлять уцѣдѣвшія тому, кто въ нихъ нуждался. Мы знаемъ одинъ и слыхали про другіе случаи, когда Павелъ Ивановичъ, при случайной встрѣчѣ съ крайней вуждой, которая успѣла протянуть руку въ то время, когда въ дырявыхъ карманахъ мимо шедшей потасканной и изорванной свиты имѣлись рубли, Паведъ Ивановичъ отдавалъ все, что нмѣлъ при себѣ. Умеръ онъ безъ гроша въ карманѣ и, умирая, имѣлъ полное право выговорить въ слухъ пользовавшаго его врача: «Припоминая все мое прошлое, я ни въ чемъ не могу упрекнуть себя>. Въ немъ (повторяемъ опять) скитальческая жизнь сохранила все то, что остается ея привиллегіей, что могутъ назвать и распущенностью и эксцентричностью, чудачествомъ и всякимъ неподобнымъ словомъ. Но это и было его собственною типической чертой, которая жила въ немъ съ подлежащими частностями и потребностями. Къ обидамъ и огорченіямъ онъ былъ мало чувствителенъ. Сколько разъ приходилось слышать отъ него, обиженнаго, такіе отвѣты: — Стало такъ надо. Видно онъ (обидѣвшій) лучше меня про то знаеіъ, если говорить мнѣ прямо въ глаза. Не меньше равнодушія замѣчали въ немъ къ разнымъ случайнымъ неудачамъ, неудавшимся намѣреніямъ, расклеившимся дѣламъ, Замѣчая иногда его личную виновность въ этихъ неудачахъ и останавливая на этомъ его собственное внвманіе, на вопросъ — «зачѣмъ ты такъ «дѣладъ?», всегда слышался одинъ отвѣтъ, обратившіися даже въ общее мѣсто: «Чтобы смѣшнѣе было>. Равнодушіе, хладнокровіе его, оправдывающія отвѣтъ этотъ, дѣйствительно были въ немъ поразительны, словно ему столько же и не горячо, какъ и не холодно. Даже минутное замѣшательство, испуганные глаза, суетливость движеній, исчезновеніе веселости при встрѣчѣ съ неожиданною и поразительною непріятностью, мы, какъ рѣдкія проявленія, едва вспоминаемъ теперь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4