X Самъ Павелъ Ивановичъ простодушно сознавался всѣмъ, замѣчавшиыъ ему о рѣзкости и подозрительности его физіономіи, что въ дѣйствительностиона изъ такихъ, которыя не находятъ невѣстъ, но очень удобно пріобрѣтаютъ враговъ. Онъ признавался всѣмъ, что первыми непріятными столЕновеніями, онъ обязанъ былъ именно подозрительности своей физіономіи, усиленной, сверхъ того, крестьянскимъкостюмомъ при очкахъ, при лоскуткахъ бумаги и карандашѣ. Замѣчательно, напримѣръ, то, что о псковскомъ подиціймейстерѣ, имя котораго тѣсно связалось, благодаря журнальным* статьямъ, съ именемъ Якушкина, Павелъ Ивановичъ всегда отзывался съ кротостью, не памятуя зла и не ставя его въ вину и осужденіе. Издавши отдѣльной книжной разсказы о своихъ похожденіяхъ во Псковѣ и около, онъ напнсадъзаключительныя слова: «дальнѣйшія происшествія считаю излпшнимъповторять> *). И въ этомъ чувствовалась, намъ всегда не одна только прирожденнаяи возлелѣянная имъ незлобивость характера, умѣвшая забывать огорченія и оскорбленія, но и несомнѣнное сознаніе въ участіп при его неудачахъ тѣхъ и другихъ недостатковъ и его физіономіи, и его образа жизни, и его характера. Въ иослѣднемъ рѣзко выдавался всѣмъ извѣстныи недостатокъ силы воли, который, однако, никому не былъ вреденъ, кромѣ самого виновника, добровольно и при благопріятствуюш,ихъ условіяхъ, отдававшагося ему очень часто черезъ мѣру. Выше всего стояли симпатическія черты характера, которыхъ было столь много, что Павелъ Ивановичъ владѣлъ способностью быстро по. бѣждать предубѣжденія и привязывать къ себѣ всѣхъ, кто набѣгалъ на него. Довольно было одной встрѣчи, чтобы привторой получидъ Павелъ Ивановичъ привѣтствія отъ людей, успѣвшихъ прислушаться къ нему. Бъ этихъ случаяхъ играла сильную роль его откровенность, самая своеобразная и простодушная. Всего менѣе можно было назвать его человѣкомъ скрытнымъ, себѣ на умѣ. Онъпросто-на-простосохранилсятакимъ простакомъ, которые попадаются въ гдухихъ провинціяхъ: очень довѣрчивый, очень ласковый, готовъ на безкорыстную послугу, побѣжитъ по первому призыву и даже деньги не считаетъ завѣтвыми. Въ Якушкинѣ слѣдовало даже удивляться тому, какимъ способомъ онъ съумѣлъ уберечь въ себѣ это патріархаіьное, старомодное простодушіе и поразительную наивность младенца. <Онъ всѣмъ нравился своей прямотой (писадъ ко мнѣ одинъ изъ *) Мы можеыъ указать только на одинъ сіучай, когда онъ не могъ вынести огорчевія и уіожить расходившееся сердце. Но то былъ ударъ, дѣйствительио, серьезный въ самую чувствительную и щекотливую сторону сердца: у него отнято было право редакціи пѣсенъ П. В. Кирѣевскаго, на которыя онъ положилъ всю душу, истратилъ много здоровья и свѣжихъ, молодыхъ сижъ. У него только и было завѣтнаго, святочтимаго и мы нисколько не преувеличит, если скажемъ, что въ^этомъ была его жизнь. Въ настоящемъ изданіи читатели найдутъ разъясненіе всей этой исторіи, изложенное самимъ собирателемъ пѣсенъ. Лет.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4