— XIX — домъ по нодпаскѣ. Разосланы были оффиціальныя приглашенія къ наличнымълитературнымъдѣятелямъ, въ числѣ которыхъ въ товремя были, сколько помнится: П. И. Мельниковъ, В. П. Безобразовъ, И. А. Арсеньевъ и еще кое-кто, кромѣ нашего повсюднаго скитальца. Павеіъ Иван. Мельниковъ на это лѣто былъ командированъ министерствомъВнутреннихъ дѣлъ для всесторонняго изслѣдованія ярмарочныхъ оборотовъ и для какихъ то соглашеній ярмарочнаго купечества, кажется, по поводу открытія русскихъ портовъ для китайскаго чая. Тотъ годъ предшествовалъ именно уничтоженію кяхтинской монополіи и паденію сибирской торговли этимъ ходовнмъ товаромъ, игравшимъ въ дѣлахъ макарьевской ярмарки, вмѣстѣ съ уральскимъ зкелѣзомъ, первенствуюш,ую роль. Владиміръ Павловвчъ Безобразовъ, въ званіи члена экспедиціи по изученію хлѣбнои торговли, снаряжевной соединенными обш,ествами географическимъ и вольноэкономическимъ, жилъ въ Нижнемъ, на пути въ камскій бассейнъи на уральскіе горные заводы (отчетыего впосдѣдствіи, конечно, появились въ печати). Обѣдъ задался на славу. Готовилъ самъ Никита Егоровъ, имя котораго, какъ знаменитагоповара а ресторатора, извѣстно всей Россій. Обиленъ былъ обѣдъ торгующаго на ярмаркѣ купечества, задуманный для сбдиженія съ литераторами въ виду ихъ скопленія, —и яствами и пйтіями. Когда достаточно заручились первыми и подбодрились послѣдними, начались рѣчи, т. е, спичи, —новость самая недавняя и обычай, который только что вътовремя нагуливался. Московскпхъ людей успѣли уже однако къ этому отчастипріучить я они съ сосредоточеннымъвпиманіемъ прислушивались, кто «скажетъ хлепі;е и загнетъкруче». Говорилъ петербургскій ораторъ, — чего лучше? «Можетъ и настоящая потѣха выйти,—любопытно, сейчасъ умереть!» Хорошо было известновсѣмъ, что московскамъ краснобаямъ за петербургскими спикерами не угоняться: тамъ и кламатъ другой. Въ залѣ былъ слышенъ полетъ мухи, когда началъ говорить В. П. Безобразовъ, столь извѣстный дѣловою и серьезною постройкою своихъ рѣчеі, искуствомъ ихъ произносить и общепонятно излагать, находчиво примѣнять къ значенію и смыслу того повода и случая, который соединялъ многихъ и вдохновлялъ его самого. Онъ тогда уже былъ ораторомъ опытнымъ и смѣлымъ, а потому легко и скоро овладѣлъ вниманіемъ слушателей. Въ самомъ патетическомъ мѣстѣ раздаются звуки, развлекающіе общее Енимавіе. То былъ стукъ разливной ложки. Ею одинъ изъ петербургскихъ журяалистовъ размѣшивадъ сахаръ въ мискѣ, въ которой приготовлялъ онъ традиціонную жженку, вызвавшись доказать свое искуство, Стукъ этотъ дѣйствительно былъ на столько громокъ, что мѣшалъ общему вниманію. — Остановитесь на минутку, Владиміръ Павловичъ! Хороша ваша рѣчь, а вонъ Илья Адександровичъ стучитъ: значитъ хочетъ сказать что-то получше.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4