— ып — ТШ. На столѣ, на неоконченномъ листѣ моей текущей литературной работы, карандашемъ, рукою Якушкина было начертано слѣдующее: «Былъ у тебя и взялъ твои нѣмецкіе сапоги, которые ты не носишь. Получи за нихъ семь рублей отъ Некрасова». Чтобы оцѣнить эту наивность нужно знать, что я съ Николаемъ Алексѣевичемъ Некрасовымъ лично знакомъ не былъ до весьма поздней встрѣчи съ нимъ въ домѣ В. П. Гаевскаго; и съ редакціею «Современника» никаквхъ дѣлъ не имѣлъ. Тамъ я былъ только постоянно руганъ за мое неодобрительное направленіе, которое приписывали даже подкупу. И Лкушкинъ все это зналъ и даже за два или за три дня возмущался нѣкоторыми прочитанными имъ обо мнѣ отзывами, новдругъ оказалось, что при всемъ этомъ онъ находилъ вполнѣ естественнымъ, чтобы я пошелъ къ Некрасову «получить семь рублей»... И почему именно—семь, а не восемь или не пять, не четыре? Это такъ и осталось, разумѣется, его секретомъ. Вѣроятно онъ вспомнилъ, что когда-то платилъ за сапоги по семи рублей, или такъ онъ оцѣнилъ по достоинству мои «неспособные ботинки», этого я уже не знаю '^). Все это, разумѣется, меня смѣшило, а мою нѣмку привело въ такую горесть, что она расплакалась. Ей эта пустая исторія представлялась ужаснѣйшею, здокозневпою хитростію и коварнымъ подвохомъ подъ ея домосмотрительскую репутадію. И какъ иначе: у нея, у самой аккуратнѣйшей въ мірѣ дѣвушки, у которой хозяйская нитка пропасть не можетъ, вдругъ среди бѣлаго дня ушли изъ подъ кровати цѣлые ботинки, и притомъ такіе новые и такіе необыкновенные!... Чедовѣкъ, который нашелся такъ это сдѣлать—конечно представлялся ей не иначе, какъ самымъ опаснымъ хитрецомъ и даже, можетъ быть, чѣмъ нибудь хуже. *) Семь рублей въ глазахъ П. И. Якушквна, пожалуй, могли казатьсй и такими деньгами, которня долгъ велитъ хорошо обезпеэить. По безалаберности своей к лѣности, онъ часто живалъ совсѣмъ бевъ денегъ и крупную денежною единицу начи» налъ считать съ полтинника. Лет-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4