— 68 — — Сеотъ у мужиЕовъ описываю. — Какъ дѣла идутъ? — Да такъ себѣ... половину дѣла сдѣлалъ. — Стало быть, скоро и кончите? —- Сеічаеъ же. У меня и донесеніе къ исправнику готово. — У васъ здѣсь бунтъ былъ? — Какой бунтъ? съ удивленіемъ спросидъисправляющій должность становаго пристава. — Какъ, какой бунтъ? возразилъ Боробьевъ, въ свои очередь удивившійся этому вопросу. — Никакого бунта у насъ не было, у насъ все тихо, отвѣчалъ ЗнаменсЕІй: завтра кончу опись и уѣду. Къ Воробьеву, какъ къ жировому посреднику, явились старшинаж старосты. — Что у васъ здѣсь было? спросилъ онъ ихъ. Ни старшина, ни старосты не могли понять, чего допытывается отъ нихъ мировой посредникъ. — У васъ бунтъ былъ? — Никакого бунта не было. — Какъ не было? — Мы ни объ какомъ бунтѣ и не слыхали. На другой день Боробьевъ собралъ мужиковъ — до.іжниковъ. — Что вы, старики, здѣсь подѣлываете? обратился онъ къ ницъ.. Бунтовщики не поняли, въ чеиъ дѣло? — Бы полицейскихъ чиновниковъ не слушаетесь. — Какъ не слушаемся?! — Вѣдь, вы не послушались станового пристава? — Да становой наиъ ничего и не приказывалъ; онъ съ нами ни одного слова не сказалъ. — Какъ ни слова не сказалъ? — Разговоръ у него точно былъ съ Колесниковымъ, да съ Денисовымъ, такъ тѣхъ въ городъ новезли. — Тѣ, что ли, бунтовали? — Да и тѣ не бунтовали, а такъ только, разговоръ былъ, — бунта никакого не было. 29-го ноября часовъ около 9 вечера, когда описи были уже написаны и подписаны, пріѣхалъ въ Никольское исправникъ Грудницкій. Поговоривъ съ Зваменскимъ, собралъ сотскихъ и дееятскихъ, и держалъ къ нимъ рѣчь. Стенографа на ту пору въ с. Никольскомъ не случилось, а потому и рѣчь эта съ должною точностію не записана; но въ утѣшеніѳ читателей я скажу, что рѣчь Грудницкаго, обращенная къ подвластнымъ ему сотскимъ и десятскимъ, хоть и отличалась силою, но напечатанабыть не могла, такъ какъ въ энергической рѣчи Баеилія Игнатьевича состояло на половину словъ, не подучившихъ, еъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4