— хых — которыми занимался. Павелъ Ивановичъ быдъ тогда героемъ дня и имъ всѣ интересовались. Я встрѣтился съ нимъ и мы сразу же другъ друга вспомнили и заговорили по правамъ шкодьнаго товариществана «ты». Онъ уже тогда «ходилъ мужикомъ>,—въ краснойрубахѣ и въ плисовыхъ шароварахъ, но носилъ очки, изъ за которыхъ яастоящіе мужики ни за что не хотѣли его признавать «мужикомъ», а думали, что онъ «кто-то ряжепыйі» . Это Павла Ивановича минутами очень досадовало. — Какой я вамъ «ряженый», черти! добродушно бранился онъ съ мужиками. — Ряженый и есть... чортъ! отвѣчади ему любовно мужики. III. Почитателейсвопхъ въ литературѣ Павелъ Ивановичъ иногда ставилъ въ большія затрудненія на счетъ его «страннагохарактера». Такъ, напр., япомню, покойный(.1 С. Громека(<бурнопламенный»)однажды быдъ страшно взволнованъ тѣмъ, что Павелъ Ивановичъ появился въ Павловскѣ на музыкѣ въ своей «одной штанинѣ», въ сообществѣ какого-тонезнакомаго полковника, съ которымъ держаіъ себя на самой дружеской ногѣ и всѣхъ знакомыхъ зваіъ къ своему столику, гдѣ за подаваемыя кушанья и питья расплачивался этотъ полковникъ. Громека спросилъ Якушкина. — Кто это такой, вашъ пріятезь? — Отличный малый, отвѣчалъ Якушкинъ, —отличный малый. — А какъ его зовутъ? — Гемпель, — Какъ Гемпель! — Гемпель. — Псковскій полиціймеЯстеръ? — Да. — Тотъ, самый который сажалъ васъ въ кутузку? — Да, да, тотъ самый. Громека посторонился, но Якушкинъ усиленно его влекъ за стодъ къ Гемпелю п послѣ находилъ удивительными «чего на него люда сердятся, когда я не сержусь? Онъ чудесный мужикъ и свое дѣло дѣладъ. Чего же сердиться? Мы помирились».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4