— 66 III. Въ Енотаевскѣ публика по вечерашъ собирается на горѣ, откуда вндъ на Енотаевку (такъ называютъ протокъ Волги, на которомъ стоитъ городъ] довольно хорошій, да къ тому-жѳ поставлены двѣ лавочки для отдыха гуляющимъ, на одной изъ нихъ, устроенной въ родѣ бесѣдки, собирается аристократическая здѣшняя публика. Здѣсь-то, черезъ нѣсколъко дней посдѣ ареста бунтовщиковъ, я встрѣтилъ стряпчаго. — Что ваши бунтовщики? спросилъ я его. — Сидятъ въ острогѣ. — А бунтъ что? — Басилій Игнатьичъ, иснравникъ, усмирилъ... Ну, разумѣется, пріѣхалъ самъ, растолковалъ, убѣдилъ... Донесъ обо всемъ и проситъ назначить коммиссію для слѣдствія надъ бунтовщиками, въ особенности надъ зачинщиками. — Дѣдо, видно, плохо. — Какъ плохо? — Пожалуй, мужиЕОвъ и въ Сибирь сошлютъ. — Можетъ и сошлютъ. — А вы хотѣли мужнкамъ только страху задать. — По дѣдомъ имъ! — По какимъ-же? — А какъ хорошо иснравникъ донесѳніе написалъ! не отвѣчая на мой вонросъ, заговоридъ стряпчій: —Вотъ, батюшка, слогъ! Не мѣшадо бы и вамъ у него поучиться, нодсмѣивался надо мною стряпчій. — Что-же онъ донесъ? — Да написалъ: «я пріѣхалъ, убѣдилъ, мои убѣжденія сильно подѣйствовади на бунтующихся крестьянъ; одною энергіей, не прибѣгая къ насильственнымъ мѣрамъ, убѣдилъ, такъ что въ вооруженной военной силѣ не предстоитъ надобности.» Я думаю, Басилію Игнатьевичу что нибудь да будетъ. — Чего же можетъ ожидать Василій Игнатьевичъ? — Еакъ чего?! почти съ ужасомъ вскрикнулъ стряпчій: —Первое дѣло — и онъ состроилъ очень серьезную физіономію — бунтъ; во вторыхъ, полицейская власть трѳбуетъ военной силы, еще—лица прокурорскаго надзора... А тутъ, самолично! Самолично—бунтъ уничтожилъ! Въ этихъ случаяхъ требуютъ войскъ для усмиренія, а тутъ, вдругъ, ѳдинымъ, такъ сказать, словомъ все, весь бунтъ уничтоженъ! Ненремѣнно Басилію Игнатьевичу что-нибудь да будетъ. Объ этомъ губернаторъ донесетъ министру, а министръ того и гляди—вонъ куда! При этомъ онъ показадъ надъ годовой куда-то очень высоко. —Иеправникъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4