ш ф ^ *Ф
mm rw\kMx \\ Щ КНИГА далжнА ѢШЪ ВОЗВРАЩЕЕІА HE ПОЗЖЕ УКАЗАННОГО ЗДЕСЬ СРОКА ш шт Щ ііі ■ '0
i Ч.ѵ. ^шш/шш^ш^^ш^ш ді.идцшш^да міі.^^і-Г-Т7^''-'-^ -- - ггѵл : :.,.іѵ,-, і
Допожарш Ійоеква й подмоековньш 'j. Ю. И. Шамурина. Исторія Москвы, даже и за послѣдніе два вѣка, богата моментами, когда тотъ или другой этапъ въ развитіи русской жизни получалъ наиболѣе яркое вошіощеніе именно въ Москвѣ. Такъ было въ концѣ ХѴІІІ-го вѣка, въ эпоху высшаго расцвѣта дворянской культуры. Въ Москвѣ широко разлилась привольная барская жизнь, не волнуемая никакими сомнѣніями, подводящая итоги всему, что создалъ ХѴІІІ-й вѣкъ въ Россіи, но вмѣстѣ съ тѣмъ и намѣчающая еще неясиые контуры тѣхъ новыхъ побѣговъ, которые вырастаютъ въ ХІХ-мъ столѣтіи на развалинахъ барской культуры. Русское барство не исчезло и послѣ і8і2-го года, но уже не возродилась та цѣльность и типичность созданной имъ культуры, которую мы находимъ въ допожарной Москвѣ, Здѣсь отчетливо вырисовываются положительныя черты барства; проблески національнаго русскаго духа подъ европейской маской выступаютъ не менѣе убѣдительно, чѣмъ слабыя стороны дворянской культуры, объясняющія ея быстрый упадокъ и полную неспособность сохранить уже созданное. Русская историческая литература знала только два подхода къ изученію барства, его искусства, его литературы, его характернаго мышленія, —оба одинаково пристрастныхъ и тенденціозныхъ. Изслѣдователи соціальныхъ отношеній эпохи крѣпостничества, по самому характеру своихъ работъ, интересовались наиболѣе темной стороной дворянскаго быта. Приводимые ими факты звѣрства, безумныхъ насилій надъ беззащитными крѣпостными, ярко ха1) Настоящая статья Ю. И. Шамурина, затрагивая ту же эпоху и тотъ же вопросъ, что быліі предметомъ изслѣдованія С. А. Киязькова и И. Е. Бондаренко (статьи помѣщены въ ѴШ-мъ выпускѣ иастоящаго издавія), однако разсматриваетъ ихъ съ иной точки зрѣнія: Князьковъ—«Помѣщичыо Россію» или, вѣрнѣе —аМосковское барство» разсматриваетъ бодѣе съ бытовой стороны, его больше пнтересуетъ укладъ барской жизни въ Москвѣ и подмосковныхъ; Бондаренко—въ своей статьѣ говоритъ о вкЬшней Москвѣ п строителяхъ ея барскихъ помѣстіи; Шамуринъ же подходить къ барству съ точки зрѣнія русской культуры, даже съ требованіемъ эстетическаго національнаго чуаства. Онъ слѣдитъ наслоенія, иаострааное вліяніе и смѣну эстотическихъ вкусовъ барства отъ пасторальнаго сентиментализма черезъ Empire и русскіп готикъ къ строгому и часто тяжеловѣсному классицизму Николаевской эпохи. Г. Б, 1* 3
рактеризующія соціальныя отношенія Россіи XVIII -го вѣка, мало интересны для изученія культуры. Развѣ наше преклоненіе передъ безымянными созданіями египетскаго искусства слабѣетъ отъ того, что цементомъ, связующимъ камни пирамидъ, была кровь и слезы рабовъ? И развѣ будущіи изспѣдователь современной наукии художественнаго творчества отвернется отъ нашихъ произведеній только потому, что буржуазная культура удобрена потомъ голодныхъ? Но вѣдь и барская культура конца ХѴІІІ-го вѣка съ ея высокимъ эстетическимъ уровнемъ, съ ея литературной образованностью, вызвавшей къ жизни первые ростки нашей литературы, воспитавшей Батюшкова, Пушкина и Лермонтова, не можетъ быть обойдена высокомѣрнымъ молчаніемъ только потому, что тѣ же соціальныя условія создали жуткій образъ Салтычихи... За послѣдніе годы, преимущественно въ кругахъ близкихъ къ изученію русскаго искусства, подъ несомнѣннымъ вліяніемъ тѣхъ неожиданныхъ открытій въ области художественнаго творчества ХѴІІІ-го вѣка, которыя воскресили для насъ забытыя имена Рокотова, Растрелли, Кваренги и многихъ другихъ, замѣчается особый интересъ къ барскому и помѣщичьему быту ХѴІІІ-го вѣка. Такой интересъ къ быту, т.-е. къ внѣшнимъ формамъ жизни, вполнѣ законенъ: искусство ХѴІІІ-го вѣка не было достояніемъ музеевъ и академій, какъ мы видимъ теперь, но неотдѣлимо входило въ жизнь, украшало и служило ей. Въ наше время люди умѣютъ жить въ красотѣ и жить безъ нея, но въ XVIII -мъ вѣкѣ этого не понимали, и всякое творчество было художественнымъ, всякая жизнь и всякое жилище украшались по мѣрѣ силъ и средствъ. Болыпе того, —изслѣдователь русскойкультуры долженъизучать бытъ, пытливо вглядываться въ него: въ концѣ ХѴІІІ-го вѣка всѣ проявленія культуры, всѣ научные и литературные интересыглубоко коренились въ потребностяхъ и особенностяхъ быта. Обезпеченное барство диллетантствовало въ наукѣ и поэзіи, но въ этомъ диллетантствѣ бьшо много вкуса и мастерства, и изъ него рождалась русская литература. Въ послѣдніе годы Вкатерининскаго царствованія въ Москвѣ появляются свѣтскіе сочинители мадригаловъ и эпиграммъ, эпитафій и чувствительныхъ пѣсенекъ, и съ этой бытовой поэзіи начинаетъ Карамзинъ, начинали десятки забытыхъ теперь піонеровъ русской литературы. Такимъже путемъ въ непосредственной связи съ потребностями быта рождался русскій театръ изъ курьезныхъ представленій диллетантскихъ крѣпостныхъ театровъ; такъ же клалось основаніе русской музыкальной культурѣ, —словомъ въ Москвѣ конца ХѴІІІ-го столѣтія зарождалось самобытное русское творчество, для начала—скромное, робкое и шутливое, не осмѣливающееся мечтать о конкуренціи съ привозными плодами Западной культуры, но въ результатѣ дающее зачатки всего, чѣмъ можетъ гордиться современная Россія. Изслѣдователи дворянскаго быта, группирующіеся преимущественно вокругъ журнала«Старые Годы», не менѣе тенденціозны, чѣмъ помянутые изслѣдователи соціальныхъ отношеніп. Они съуживаютъ красивую сложность интересной полосы русской культуры, представляя ее какъ сплош4
ную цѣпь празднествъ, заботъ объ украшеніи своихъ помѣстій и о собираніи художественныхъ коллекцій, въ промежуткахъ между любовпыми мечтаніями, пышными пріемами и путешествіями... Кромѣ того, ихъ лирическое отношеніе къ дворянскому быту, ихъ желаніе видѣть въ каждой его сторонѣ безконечную поэтичность, превращаетъ жизнь сложнаго и глубокаго вѣка въ какую-то розовую идиллію, какое-то золотое дѣтство, о которомъ можно только мечтать и умиляться. Подходя къ барской жизни конца ХѴІІІ-го вѣка безъ предвзятаго желанія видѣть въ ней одну поэзію, одну красоту или одно чудачество, нужно освободиться отъ одного историческаго предразсудка, прочно укорененнаго эстетическими воспѣвателями «красоты былого». Та поэтичность разруіпающагося «дворянскаго гнѣзда», элегическая нотка усталости и тихой покорности грубому року, которой полно творчество Тургенева, которая въ послѣдній разъ прозвучала въ «Вишневомъ саду» и нашептала Борисову-Мусатову его нѣжныя красочныя грезы, вся духовная сложность и обаятельный идеализмъ тургеневскихъ женщинъ, Рудина, Лаврецкаго, и даже та прелесть старыхъ парковъ и домовъ, которая очаровываетъ на каждомъ снимкѣ старой усадьбы,—совершенно неправильно связывается въ нашемъ представпеніи съ помѣщичьимъ бытомъ конца ХѴІІІ-го вѣка. Въ то время въ усадьбахъ и московскихъ особнякахъ широко разливалась своеобразная, крикливая и шумная жизнь, полная курьезовъ и странныхъ противорѣчій, бродили въ умахъ, спабо отражаясь на жизни, новыя философскія идеи и литературныя настроенія, и мучительная тоска отъ неспособностиидейноуглубить и осмыслить жизнь увлекала лучшія сердца въ мистицизмъ и масонство; во внѣшнемъ же обликѣ жизни было много оригинальнаго, красочнаго, специфически московскаго и очень мало идиллическаго... Вся эта элегическая поэтичность явилась значительно позднѣе, въ эпоху развала барства, въ зо"х'ь и 40~хъ годахъ, когда въ утонченныя души носителей старой культуры ворвались новыя идеи, захватиливластно и повлекли куда-то, куда уже не было силъ и смѣлости итти: отсюда грустная надорванность, отсюда милый налетъ угасанія и усталаго покоя. Наконецъ, та красота, которую мы находимъ въ заросшемъ барскомъ паркѣ, въ старой запугценной усадьбѣ является въ результатѣ ея заброшенности и столѣтняго существованія и совершенно не можетъ считаться намѣреннымъ созданіемъ и аттрибутомъ стариннаго быта. И объективная цѣнность красивыхъ фантазій историческаго романтизма, воспринимающаго прошлое, усложненное цѣлымъ міромъ несвойственныхъ ему идей и настроеній, —очень незначительна... II. Классическимъ городомъ русскаго барства была Москва. Во второй половинѣ ХѴІІІ-го вѣка всѣ представители дворянской аристократіи, не связанные съ Петербургомъ службой или придворными интересами, избираютъ Москву своей резиденціей. «Трудно представить себѣ число знати, находящейся въ Москвѣ, въ то время какъ въ Петербургѣ живутъ лишь 5
очень немногіе вельможи»... —замѣчаютъ французы-путешественники, посѣтившіе Москву около І790-Г0 года1 ). Богатые и знатные аристократы, не нуждавшіеся въ выслуживаніи или уставшіе отъ придворной сутолоки, рѣшительно предпочитали «отставную столицу». Здѣсь легче дышапось, больше было непринужденностии простора; здѣсь можно было барствовать, исполняя всѣ свои прихоти и слѣдуя привычкамъ, потому что не приходилось вѣчно оглядываться и подчиняться этикету. Культурная миссія этихъ добродушныхъ и лѣнивыхъ сибаритовъ, мечтающихъ только о покоѣ да удовлетвореніи легкаго честолюбія, оказапась весьма значительной. Москва оживаетъ, обстраивается, украшается роскошными дворцами; вмѣстѣ съ устрицами и парижской мебелыо привозятся книги и идеи; въ патріархапьный укладъ московскаго быта врывается шумное веселье, музыка и роскошь; широкіе слои московскаго и окрестнаго дворянства знакомятся съ внѣшними формами и нервнымъ ритмомъ европейской жизни; благочестивая и сонливая Москва разбужена, восхищена и довѣрчиво перенимаетъ все новое и невиданное... 1780-е годы создаютъ новую Москву. Многочисленныевельможи, нотерпѣвшіе крушеніе въ частыхъ смѣнахъ придворныхъ симпатій, обиженные, удаляются въ Москву и .щеголяютъ другъ передъ другомъ щедростью и роскошью. Ихъ великолѣпные дворцы, картинныя галлереи, подмосковныя и величественныя празднества вызываютъ нодражаніе въ средѣ богатаго купечества: Баташевы, Демидовы и Пашковы строятъ дома, не уступающіе куракинскимъ и шереметевскимъ. Для художественнаго творчества въ Москвѣ наступаетъ золотой вѣкъ. Лучшіе архитектора эпохи выбиваются изъ силъ, пытаясь удовлетворить обуявшей всѣхъ маніи строительства. Иностранцевъ и вольныхъ мастеровъ не хватаетъ, отдаются въ ученье крѣпостныя ребята, и изъ нихъ торопливо вырабатываются живописцы, рѣзчики, мебельщики и т. д. Общественная жизнь оживляется, но ея пустота и праздное бездѣйствіе засвидѣтельствованы многими современниками. «Москва представляла картину движенія, оживленія и развлеченій, выражавшихся всякаго рода собраніями и праздниками. Общество искало только разсѣянія, будучи не занято ни политикой, никакимъ-либо серьезнымъ дѣломъ»... —говоритъ А. П. Бутеневъ2). Вельможи, блиставшіе когда-то при дворѣ Екатерины, доживали свой вѣкъ въ Москвѣ. Импонирующіе своими прошлыми заслугами, сказочными состояніями, —величественные, какъ львы, они составляли высшій слой московскаго общества. Орловы, Разумовскіе, Куракины, Безбородко, Шереметевъ и многіе другіе вели себя въ Москвѣ какъ просвѣщенные и добродушные вассалы: полные сознанія своего аристократическаго превосходства и государственныхъ заслугъ, но въ то же время барски снисходительные, щедрые и популярные, они подчеркивали свое величіе и независимость и красными каблуками, - вывезеннымъ изъ дореволюціонной Франціи символомъ знатности,—и пышными выѣздами, и старомоднымиВкатерининскими камзолами. !) «Voyage de deux Franfais dans le Nord de 1'Europe». 2) ьРусскій Архивъ», i88i r. 6
Хотя эти вельможи въ большинствѣ своемъ не старались и не могли блеснуть образованностью, но въ области внѣіяней культуры и быта законодателями вкуса были они. Очень характерной чертой общественной жизни Москвы конца ХѴІІІ-го вѣка являлось постоянное стремленіе вельможъ импонировать общественному мнѣнію всевозможными причудами и странностями, заставлявшими долго говорить о себѣ, но не вызывавшими ни у кого, за исключеніемъ нѣкоторыхъ сатирическинастроенныхъумовъ, насмѣшки иии осужденія. Это курьезное чванство проявлялось иногда въ мелочахъ. Напримѣръ—въ выѣздѣ: знатные господа во времена Екатеринывъ торжественныхъ случаяхъ выѣзжали «букетомъ». На задкахъ экипажа ставилитрехъ людей, и составлявшихъ собственно «букетъ»: выѣздного лакея въ ливреѣ по цвѣтамъ герба,—напудреннаго, «съ пучкомъ» и въ треугольной шляпѣ, гайдука въ красной одеждѣ и арапа въ курткѣ и шароварахъ, опоясаннаго турецкой шалью, и съ бѣлой чалмой на головѣ. Иногда передъ каретой бѣжали два скорохода въ ливреяхъ и высокихъ шапкахъ съ тульей на подобіе сахарной головы и длиннымъ козырькомъ1 ), Другой распространенной прихотью знатныхъ баръ было упорное держанье за старинные туалеты временъ ихъ молодости и славы. Важныя старухи въ царствованіе Александра I любили удивить общество тѣми нарядами, въ которыхъ онѣ танцовали при Елизаветѣ Петровнѣ, и являлись въ парчевыхъ робахъ на фижмахъ, съ мушками на лицѣ и съ напудренными волосами2). Курьезное тщеславіе вельможъ принимапоськакъ должное даже «вольтерьянцами», и только желчный темпераментъ гр, Ѳ. В. Ростопчина язвилъ и высмѣивалъ. Отзывъ о кн, Куракинѣ сохранилсявъ его письмахъ: «Москва обладаетъ великимъ канцперомъ украшеній, —княземъ Куракинымъ. Онъ желаетъ первенствовать своими праздниками, балами и прочимъ. Тѣло его все покрыто брилліантами, и онъ болыпе похожъ на фонарь, нежели на своего дядю, въ чемъ и заключается все его честолюбіе»... Привилегія ориі^нальничанья никогда у истинныхъ вельможъ, доророжившихъ честью своего имени, не принимала формъ самодурства. Аристократическій складъ мышленія все же требовалъ отъ вельможи, которому было дозволено многое запретное для простыхъ смертныхъ, великодушія, мягкости и снисходительности. И такъ глубоко въѣдался въ сознаніе русскаго вельможи этотъ патріархапьный и феодальный тонъ, что разрушить его не могло ни знакомство съ освободительной французской философіей, ни увлеченіе Руссо, ни словесный либерализмъ. Наиболѣе культурные представители московскаго общества, имѣвшіе за спинойзаслуги предковъ и тысячи крѣпостныхъ, спокойно принимали почти королевскія ночести. Англійская путешественница миссъ Вильмотъ, посѣтившая Москву въ 1805 и і8о6 годахъ, пишетъ о знаменитой сподвижницѣ Вкатерины—К. Р. Дашковой: «Никто, какими бы знаками отличія почтенъ ни былъ, не осмѣливается сѣсть въ ея присутствіи безъ особаго съ ея сто1) Благово. Разсказы бабушки. 2) «Русскій Архивъ», і88і г, Воспоминанія гр. М. В. Толстого. 7
роны дозволенія, которое не всегда даже дается, потому что мнѣ слз^чалось видѣть нѣсколькихъ лицъ, простоявіпихъ передъ неювъ теченіе всего ихъ посѣщенія. Однажды я видѣла, какъ она поклономъ отпустиланѣкоторыхъ лицъ, которыя слишкомъ ее утомили, и, приложившись къ ея рукѣ, они удалились...» Но требуя къ себѣ почтирабскаго почтенія, московскіе баре не оставались въ долгу у москвичеи, и не даромъ въ самомъ понятіи б а р ст в a есть намекъ на что-то щедрое, благодушное и широкое. Самозабвенное хлѣбосольство, открытые дома, роскошныя гулянья съ музыкой и иллюминаціей въ подмосковныхъ, домашніе театры и представленія дворовыхъ артистовъ,—весь пшрокій размахъ московскаго барства, норажавшій иностранцевъ и провинціаловъ, составлялъ какъ бы общественную функцію магнатовъ Москвы. Слава мецената и щедраго вельможи поддерживалась этимъ сказочнымъ хлѣбосольствомъ, давала почетъ и преклоненіе, пріятно щекотавшіе самолюбіе, —и ничего иного не требовалъ отъ жизни безконечно богатый, спокойный, беззаботный баринъ, теоретически обосновывающій свое безмятежное прозябаніе разочарованіемъ въ суетѣ и тревогахъ міра... Своего рода соперничество развивалось среди московскихъ богачей въ роскоши ихъ дворцовъ, въ искусствѣ дворовыхъ актеровъ и художниковъ, въ количествѣ приглашенныхъ къ обѣду или на вечеръ. Держатьтеатръ, хоръ или оркестръ, открытый столъна30—5° человѣкъ, съ пріемами не только знакомыхъ, но и всѣхъ желающихъ роскошно пообѣдать, было необходимой общественной повинностью, патентомъ на величіе. Хорошо накормить—въ этомъ была слава тѣхъ, кто не стремился выдвинуться на государственномъ или военномъ поприщѣ, Въ послѣднее десятилѣтіе Екатерининскагоцарствованія прославились гостепріимствомъ Вропкины. Ихъ домъ на Остоженкѣ,—теперь Коммерческое училище, былъ открытъ для всякаго, —«будь только опрятно одѣтъ и веди себя за столомъ чинно.,,» 1) Обѣды этиносиличисто гомерическій характеръ. О нихъ разсказываютъ многіе современники, и еслидаже отнести нѣкоторую долю ихъ сообщеніи къ восторженному преувепиченію, то все же московское обжорство стараго времени будетъ прочно констатировано. Оно уживалось съ французской граціей манеръ, съ шелковыми камзолами и бѣлыми париками. По словамъ насмѣшливаго, но умнаго и правдиваго Вигеля—«завтракъ оканчивался водкой, за которой непосредственно слѣдовалъ продопжительный обѣдъ; послѣ обѣда—закуски или заѣдки, какъ ихъ называли, не сходили со стола; послѣ чаюбыло кратковременное отдохновеніе—и все это заключалось столь же изобильнымъ ужиномъ... По тогдашнему обычаю всѣ съѣзжались передъ обѣдомъ и разъѣзжались послѣ ужина...» Иностранцы, посѣщавшіе Москву до і8і2-го года, поражаясь ея своеобразіемъ и красотой, не менѣе удивлялись количеству бибпіотекъ и всякихъ собраній во дворцахъ московскихъ магнатовъ. «Можно подумать, что всѣ музеи Европы опустошились, чтобы обогатить Москву»,-—гово1) Б л а г о в о. Разсказы бабушки. 8
ритъ одинъ изъ нихъ. Но еще болѣе поражала заѣзжихъ госгей страсть московскихъ коллекціонеровъ къ всевозможнымъ мѣнамъ_, перепродажамъ и тщеславному демонстрированію своихъ сокровищъ. Это уже наводитъ на мысль, что это собираніе книгъ и художественныхъ нредметовъ было своего рода спортомъ, модой, заполнявшей хоть отчастиоткровеннуюпустоту барскаго времяпровожденія. Дошедшія до насъ описанія подобныхъ коллекцій подтверждаютъ это предположеніе. Нанримѣръ, собраніе П. Г. Демидова состояпо изъ минералогическаго кабинета, коллекцій картинъ, раковинъ, птичьихъ чучелъ, японскихъ идоловъ и медалей. Еще разностороннѣе быпи интересы кн. П. Голицына: онъ собиралъ гербарій, японскую посуду, флорентинскія мозаики, минералы, картины и притомъ отличался большой склонностью къ всевозможнымъ мѣнамъ 1 ). Кн. Одоевскій собралъ болыпую коллекцію чучелъ птицъ, причемъ для усиленія впечатлѣнія раскрашивалъ ихъ но собственной фанТазіи... Такія коллекцій, конечно, не могли имѣть образовательнаго значенія: ими почтительно любовапись и восхищались москвичи, славили просвѣщенную дѣятельность своихъ вельможныхъ согражданъ, но серьезные научные интересы отсутствовали и у тѣхъ, и у другихъ. Громадное количество иностранцевъ-комиссіонеровъ и торговцевъ ютипось въ Москвѣ по Тверской и Кузнецкому мосту, грѣя руки около безтолковыхъ меценатовъ, сбывая имъ разныя диковинки и поддѣлки, безбожно льстя ихъ тонкому вкусу и эрудиціи и требуя соотвѣтственныхъ цѣнъ, Такъ фальсифицировало культурные интересы большинство баръ, жившихъ въ вѣкъ, слишкомъ дорожившій просвѣщеніемъ, чтобы откровенно отдаваться ничегонедѣланію. Быпи, конечно, въ Москвѣ истинные пюбители и просвѣщенные знатоки, но это рѣдкія единицыи при томъ не изъ числа вельможной знати. Трагедія московскаго вельможи была въ томъ, что отъ него, въ глубинѣ души ищущаго только снокойствія да несложныхъразвпеченій вродѣ конскаго бѣга или пѣсенъ крѣпостного хора, высота его положенія требовапа обпаданія всѣми сложными интересами и многосторонними добродѣтелями «покровитепя наукъ и художествъ», мудраго фипософа, обремененнаго обипіемъ видѣннаго въ чужихъ краяхъ и тяжелымъ опытомъ государственныхъ трз^довъ. Оспѣппенный бпескомъ Версаля и Шенбрунна, русскій вельможа, —по выраженію Ключевскаго, —«всю жизнь старапся стать своимъ между чужими, и только становипся чужимъ между своими...» 2) Теперь, въ концѣ вѣка, имъ же взбудораженное московское общество признапо его своимъ, но потребовало собпюденія роли до конца, и неизбѣжныя барскія затѣи распускаютсяпышнымъ пустоцвѣтомъ, создавая внѣшнюю обопочку утонченной культурности. Смятая, выбитая изъ традиціоннойколеиподражательнагокосмопопитизма великой бурей і8і2-го года, она упапа и уже болыпе не поднялась. Любимой затѣей баръ, неизбѣжнымъ аттрибутомъ каждой богатой нодмосковной илигородского дворца была труппа крѣпостныхъ артистовъ 1) «Voyage de deux Francais dans le nord de 1'Furope", т. HI. Paris. 1796. 2) ьРусская Мысль», 1887 г. № z. Москм.. т. іх. У 2
или танцоровъ. Къ концу вѣка насчитывали въ Москвѣ до 20 часхныхъ театровъ. Труппы кое-какъ обученныхъ актеровъ ставили не только драматическіе спектакли, но даже балетъи итальянскую оперу. Лучшая труппа, вмѣстѣ съ портнымии парикмахераминасчитывавшая до 230 человѣкъ, была въ Кусковѣ у гр, Шереметева. Декораціи, костюмы и бутафорія выписывались изъ Франціи. Искусство шереметевскихъ актеровъ славилось по всей Россіи, и серьезная постановка дѣла выдѣляетъ шереметевскую труппу изъ обычнаго типакрѣпостныхъ театровъ. Почетной извѣстностью позднѣе пользовалась драматическая труппа Столыпина, дававшая представленія, на которыя съѣзжалась вся Москва, въ его домѣ въ Знаменскомъ переулкѣ у Арбатскихъ воротъ. Широко жившій Столыпинъ впослѣдствіи разорился, и его голодная труппа была куплена казной въ і8об году и положена въ основу Императорскихъ театровъ. Болѣе скромныя увеселенія, не только домашнія, но и публичныя, давапись «на театрѣ» Шаховского, Дурасова, Познякова и многихъ другихъ. Крѣпостные театры были излюбленнои мишенью московскихъ сатириковъ начала вѣка. ОсмѣивалаСь диплетантская самовпюбленность театраловъ, плачевный уровень двороваго искусства, некультурность исполнителей. Если эти упреки и являются справедливыми въ отношеніи многихъ московскихъ и подмосковныхъ баръ, руководившихся модой, то они непримѣнимы къ тѣмъ, кто искренне любилъ и служилъ искусству. Такіе несомнѣяно были. До насъ дошли отзывы не только русскихъ цѣнителей драматическаго и балетнаго искусства, которыхъ легко заподозрѣть въ пристрастіи, но и заграничныхъ гостей, въ родѣ графа Сегюра, поражавшихся искусству шереметевскаго театра. Театральное меценатство одна изъ наиболѣе симпатичныхъ чертъ московскаго барства: крѣпостныя труппывоспиталицѣлый рядъ прогремѣвшихъ впослѣдствіи тапантовъ, націонализировали драматическое искуство и воспитывалиэстетическіе вкусы московской публики, довольно толково разбиравшейся не только въ деталяхъ исполненія, но и въ достоинствахъ и недостаткахъ пьесы. Многіе вельможи строили при своихъ дворцахъ театральныяпомѣщенія и, не содержа собственнойтруппы, предоставляли ихъ заѣзжимъ гастролерамъ, вплоть до пѣвцовъ, музыкантовъ и фокусниковъ. Въ громадномъ домѣ Ст. Ст, Апраксина, на Знаменкѣ, —въ теперешнемъ зданіи Александровскаго военнаго училища, былъ устроенъ театръ съ ложами въ нѣсколько ярусовъ. Тутъ нѣсколько лѣтъ подъ рядъ гастропировала итальяяская опера. Въ роскошномъ саду при домѣ Ник, Ник. Демидова за Разгуляемъ въ 1805 году какой-то «нѣмецкой актеръ (безподобной!)»давалъ гулянья, иллюминацію, фейерверкъ и бапъ по воскресеньямъ 1). Беззаботные магнаты, селившіеся въ Москвѣ, полные самыхъ лучшихъ намѣреній, но неспособные къ одному—планомѣрной и серьезной дѣятельности, не всегда ограничивапи свою родь меценатовъ гуляньями и обѣдами. «Привыкши Жить хорошо», какъ писалъ о себѣ Безбородко, они украсили сильно поблекшую со временъ Петра Великаго Москву гранді- ') Фонъ-Гунъ. Поверхностныя замѣчзнія цо дорогЬ изъ Петербурга въ Малороссію, ч. I. М. і8об г. 10
озными дворцами и парками. Классическая архитектура дворцовъ сливалась съ русскимъ зодчествомъ древнихъ храмовъ и Кремля въ странное «полуазіатское» цѣлое, своей необычностью волновавшее иностранныхъ обозрѣвателей. Интенсивноестроительство, начатое въ 8о-хъ годахъ, къ концу вѣка совершенно преображаетъ Москву, придаетъ ей нарядный и живой обликъ. Среди вельможъ развивается соревнованіе въ размѣрахъ и красотѣ дворца, въ изысканной планировкѣ парка, въ богатствѣ обстановки. Обладая достаточно изощреннымъ вкусомъ, они щедро поощряютъ художниковъ, способныхъ осыпать еще большимъ блескомъ раззолоченный бытъ вельможи. Поддерживая славу своего имени, московскіе магнаты затѣваютъ дворцы, далеко превосходящіе потребности быта. Безбородко, обладавшій въ Москвѣ прекраснымъдомомъ, задумываетъ въ грандіозномъ масштабѣ новый дворецъ, нѣсколько лѣтъ полонъ мечтами и расчетами; заказываетъ Кваренги проектъ, усердно совѣтуется и переписывается съ нимъ. Наконецъ, совершается торжественная закладка, и на этомъ дѣло кончается... Подобныи характеръ созидательной дѣятельности не былъ личнымъ свойствомъ Безбородко. Творческій импульсъ русскаго барства въ больпіой степени регулировался капризомъ и модой: дома и помѣстья, гдѣ кипѣло самое широкое строительство, внезапно забрасывались, забывались и постепенноразрушались. Великолѣпное убранство залъ, созданное руками лучшихъ декоративныхъ мастеровъ, безпощадно нарушалось какой-нибудь страннойприхотьюхозяина, требовавшей безпрекословнаго осуществленія... Обычную психологію капризнаго и избалованнаго вельможи, начинавшаго строить небывалый по размѣрамъ и роскоши домъ въ Москвѣ, затѣмъ не окончивъ уѣзжавшаго въ деревню, затѣвавшаго тамъ грандіозныя сооруженія, снова бросавшаго и переѣзжавшаго въ другое помѣстье, нѣсколько нарушало серьезное отношеніе къ обстраиванію своихъ усадебъ и дворцовъ нѣкоторыхъ изъ наиболѣе культурныхъ представителеймосковскаго барства. Они строили свои театры и картинныя галлереи, разбивали затѣйливые парки, словно выполняя обществеяное назначеніе, возложенное на нихъ богатствомъ и знатностью. Въ завѣщаніи гр. Н. П. Шереметева мы находимъ такія строки: «...украсивъ село мое Останкино и представивъ оное зрителямъ въ видѣ очаровательномъ, думалъ я, что1 совершивъ величайшее, достойное удивленія и принятое съ восхищеніемъ публикою дѣло, въ коемъ видны мое знаніе и вкусъ, буду всегда наслаждаться покойно своимъ произведеніемъ»... Москва въ концѣ ХѴІІІ-го вѣка представпяла крайне характерную картину. Тянулись грязныя, необдѣланныя улицы. Двумя унылыми рядами ютились деревянные домики, и внезапно среди нихъ широко раскидывался громадный и роскошный дворецъ самой изысканной архитектуры, украшенный мраморными барельефами и стройными колоннами. Съ бѣшеной быстротой возникали эти дворцы, но такъ же быстро и исчезали. О ихъ быломъ великолѣпіи мы можемъ судить по дошедшимъ остаткамъ, поблекшимъ, опустошеннымъи изуродованнымъ. Меньше всего 2* II
сохранилось внутренняго убрапства, превосходное представлеыіе о которомъ даетъ одно изъ лучшихъ созданій московскаго барства,—Останкинскій дворецъ. Большая часть барскихъ хоромъ изъ рукъ наспѣдниковъ перешла подъ общественныя учрежденія и учебныя заведенія, такъ какъ ихъ размѣры слишкомъ грандіозны для потребносгей частнаго жилища. Барскіе дворцы быяи раскинуты по всѣмъ частямъ Москвы, группируясь преимущественновъ Нѣмецкой слободѣ и южнѣе къ Яузѣ. Это мѣсто считалось въ Москвѣ наиболѣе здоровымъ, —такъ объяснялъ Безбородко свой выборъ мѣста для постройки дома, недапеко отъ теперешняго Техническаго училища. Дворцы, особенно расположенные по окраинамъ, окружались громадными парками, иногда на нѣсколькихъ десятинахъ, съ бесѣдками, прудами, мостами и прочими «садовыми затѣями». Въ серединѣ ХѴПІ-го вѣка предпочитали такъ называемые «регулярные сады», въ голландскомъ или французскомъ вкусѣ, т.-е. съ подчиненіемъ всѣхъ формъ природы творчеству человѣка. Красиво вычерчивались хитрыя сплетенія— «лабиринты» дорожекъ, деревья илиобразовываликоридоры, «не допускающіе проницать свѣту и вселяющіе въ гуляющихъ самую усладительную томность...», или подстригалисьразными геометрическими фигурами и даже на подобіе животныхъ—пѣтуховъ, собакъ и драконовъ. Газоны разстилались ровной гладью, и ни одинъ з^голокъ сада не обходился безъ тщательной отдѣлки. Превосходный образецъ такого сада сохранился, хотя и не во всемъ блескѣ прежняго великолѣпія, въ Кусковѣ. Къ концу вѣка, съ наступленіемъ романтическихъ увлеченій, входитъ въ моду «англійскій паркъ», заросшіи, нарочно запущенныи, привлекательныи именно своей дикостью. Тѣнистый паркъ украшался бесѣдками, красиво вырисовывавшимися въ чащѣ деревьевъ, искусственными развалинами, пропастями и гротами, потоками и прудами, Къ счастью для русскаго искусства отлично сохранился одинъ изъ наиболѣе нарядныхъ дворцовъ московскаго барства—Румянцевскій музей, бывшій домъ Пашкова. Исключительное архитектурное богатство и роскошь украшеній, удачная постановка на склонѣ холма—дѣлали этотъ домъ давнишней диковинкойМосквы, поразившей даже утонченныхъгенераловъ Наполеона '). Выстроенный въ серединѣ 1780-хъ годовъ, Пашковскій домъ въ старину былъ еще красивѣе: на крышѣ стояла статуя, по склону горы былъ распланированъ садъ съ фонтанами и прудами, по которымъ плавали лебеди, мраморныя статуи бѣлѣли срери зелени. Рядъ гравюръ да уцѣлѣвшій интересный фонтанъ на углу Знаменки иМоховойсъчугуннойЕгаріге'ноймаской, свидѣтельствуетъо быломъвеликолѣпіи. Другоймосковскойдостопримѣчательностью считалсявъ началѣ вѣка домъ Шепелева, теперешняяЯузская больница. Онъ уступаетъвънарядности Пашковскому, но въ немъ уцѣлѣли внутреннія украшенія, и каждая деталь, вплоть до лѣстницъ, воротъ со львами и внутреннихъ входовъ, очаровываетъ разнообразіемъ и свѣжестью декоративныхъмотивовъ. Эти два •) «Русскій Архивъ». 1876 г., стр. 378. 12
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4